Санда жадно слушала Никиту, потом, спохватившись, побежала с ведром в «кабинет» и торопливо принялась мыть пол. Челпан прежним шагом, не обращая на нее внимания, ходил по комнате.
— А, ч-черт… — он остановился у стола, взял какие-то бумаги, стал просматривать. — Что за дьявольщина. Котовский? Сволочи… Неужели тот самый?..
Рывком Челпан схватил трубку телефона.
— Примарию! — закричал он в нее. — Примаря. Нет? Романеску дайте. — Вероятно, к телефону подошли не скоро. Челпан успел несколько раз выругаться. — Что? А, да, да, добрый день. Скажите, о Котовском у вас есть сведения? Точно умер? Давно? А у нас его быть не может? Да подите вы к черту, это не чепуха. Зачем? Не ваше дело.
Челпан с силой бросил трубку, сел в кресло, упер голову в ладонь.
— Мерзавцы… развратили народ. Все коммунисты и комсомольцы. Всюду бездельники. Чем любопытствовать, уничтожали бы лучше эти корни. Но я узнаю!
Кончив мыть пол, Санда торопливо ушла из жандармского поста. Она побежала к Вере, рассказать ей новости.
Оставшись один, Челпан несколько минут сидел неподвижно. Неожиданно дверь тихонько заскрипела, и на пороге появился Захария Бырлан из Инешт. Инешты тоже находились в ведении малоуцкого жандармского поста. Но там был тиф, и ходить туда было запрещено, так же как инештцам бывать в других селах.
Челпан грозно посмотрел на Захарию. Тот положил на пол возле порога новую смушковую шапку и пошел к Челпану, непрерывно низко кланяясь.
— Добрый день, домнуле шеф!
— Добрый, — не сразу ответил Челпан, поднимаясь из-за стола и с неприязнью разглядывая жирное лицо Бырлана. — В чем дело?
Продолжая кланяться, Захария сказал, что ему нет покоя от Семена Ярели. Никак тот не может успокоиться, что ему, Бырлану, досталась его корова.
Он хотел напомнить шефу, что Инешты тифозное село и Ярели уже потому преступник, что ходит туда.
Но. Челпан не стал его слушать. Увесистым кулаком он ткнул Захарию в грудь.
— А тебе кто позволил сюда приходить?
Захария достал из кармана солидную пачку новеньких лей и, еще ниже кланяясь, положил ее на стол.
Челпан быстро бросил деньги в один из ящиков стола и уже снисходительнее стал слушать Бырлана.
— Ярели? — вдруг спросил он совсем другим, деловым тоном, вспомнив, что с семьей Ярели дружила Мариора Стратело. — А к кому Семен еще в Инештах ходит?
— Еще к кому? Не знаю. А мне от него покоя нет.
— Ты вот что, Захария, — строго сказал Челпан, — узнай, бывает ли он еще у кого в Инештах. — И добавил совсем мягко: — Присаживайся, потолкуем…
Андрей предложил назвать отряд именем писателя Горького.
— Один в поле не воин. Надо думать, как создать отряд… — сказал Андрей. — Люди к нам из сел пойдут, я уверен. Где-то в этом лесу есть большой партизанский отряд. Будем искать его. Но тем временем сидеть сложа руки не станем, а то так можно заживо сгнить. А отряд горьковцев — это хорошо. О нас заговорит народ; дойдет слух и до партизан. Мы их не нашли, так они нас разыщут. И крестьяне к нам придут.
— Горький, — задумчиво повторила Мариора. — Это хорошо, но… но ты хочешь, чтобы люди шли к нам. А разве у нас знают, кто Горький? У вас его книжки все читали. А ведь у нас грамотным считается тот, кто имя свое написать может. И таких мало…
— Да… — нахмурившись, согласился Андрей. — Я не подумал… А Котовский?..
— Григорь Котовский! — вскинув голову, воскликнула Мариора. — Кто же его не знает?
— Назовемся котовцами, — твердо сказал Андрей.
В этот день лесной дорогой проходило несколько вооруженных жандармов. Один из них свернул в кусты. Тут его и положил Андрей: сначала оглушил ударом дубинки, а потом, когда остальные ушли далеко, прикончил из револьвера. Это случилось неожиданно для Мариоры: она задержалась в чаще, собирая прошлогодние засохшие ягоды терна. Подойдя к Андрею, обыскивавшему убитого жандарма, остановилась, ошеломленная. Страх от одного вида залитой кровью травы мешался с отвращением к жандармскому мундиру. Жандарм был пожилой, с черными усами. Андрей снял с него китель, вынул из карманов документы. Просматривая документы, нашел в них фотокарточку и, пристально посмотрев на убитого жандарма, протянул ее Мариоре.
— Такому давно пора на тот свет, — сказал он.
Мариора взглянула на карточку. У края ямы две женщины со связанными руками. На переднем плане, лицом к ним, четверо жандармов с автоматами на изготовку, и крайний — этот самый, пожилой, с черными усами…
Мариора зябко повела плечами.