— Ты что здесь делаешь, босоногая? А ну, давай уходи скорей.
Мариора вздрогнула, просыпаясь, подняла голову. Перед нею, освещенные слабым светом узкого серпа луны, стояли двое. Один высокий, с бритой головой, другой пониже, в немецком мундире, но в опинках. Тот, что был в немецком мундире, повторил:
— Уходи, слышишь?
— Куда? — все еще не понимала Мариора. Она оглянулась. На дороге суетились темные фигуры. За развалинами слышались приглушенные голоса. Стало страшно.
— Долго тебе еще говорить нужно?
— Подожди. Напугал же девочку, — вступился бритоголовый.
— Ты уйди, — обратился он к Мариоре, — здесь нельзя быть.
— Пантелей Петрович, где ты? Мы часть запасных мин поставили! — крикнул из темноты голос, показавшийся Мариоре очень знакомым.
— Иду, — откликнулся бритоголовый. — Ну, девушка, скорей, скорей.
Перед Мариорой появился рослый человек в надвинутой почти на самые глаза смушковой шапке, в ремнях, с наганом на боку и тоже в опинках.
— Пантелей Петрович… — начал он торопливо, но вдруг заметил Мариору. — Кто тут у вас?
Ну, конечно, конечно, она слышала этот голос. Но где? Мариора прикрыла глаза, вспоминая. Когда снова открыла их, в слабом свете луны увидела глубокие и добрые глаза, узкий шрам над левой бровью.
— Баде Думитру!
Человек схватил ее за плечи, поднял. Отвел к стене и зажег спичку. Когда маленький огонек, вздрагивая, осветил ее лицо, удивленно проговорил:
— Вот так штука! Мариора Беженарь! Как ты попала сюда, Мариора? Впрочем, после расскажешь, — он смерил взглядом развалины, посмотрел на дорогу. — Ну, ничего, сиди тут. Только пригнись и не выглядывай. И не пугайся.
Думитру Лаур ушел, а Мариора присела на землю. Неровно стучало сердце. К Мариоре подбежали и присели рядом несколько человек. Она не видела лиц, слышала только шепот и частое, как после тяжелой работы, дыхание.
С дороги послышался шум машин.
— Идут.
Подбежали и прилегли сбоку Лаур и тот бритоголовый, которого называли Пантелеем Петровичем.
— Видно что-нибудь?
— Да, — откликнулся паренек. Он выглянул из-за разрушенной стены на шоссе. — Грузовики. Штук пять. С чем-то белым… Подождите… Кажется, с тесом.
— С тесом? — Думитру привстал. Остальные зашумели. — Тише, товарищи! — попросил Думитру.
Машины были совсем близко.
И вдруг — взрыв. Он оглушил Мариору. Ей показалось, что раскололась земля. Тяжело шлепались комья земли. Еще взрыв, еще и еще.
— Да это не тес! — закричал паренек. — Смотрите!
Выглянул Лаур.
— Так. Подождите. Сейчас седьмая, последняя. — И когда земля и воздух перестали гудеть, он приказал: — Пошли.
Мариора осталась одна. Оглушенная, плохо понимая происходящее — первый раз ей пришлось слышать рядом взрывы, — она выглянула, увидела, как горели машины, как из кабин и кузовов, замаскированных тесом, прыгали оставшиеся в живых немецкие офицеры.
Где-то совсем близко, невидимый, командовал Лаур:
— Шмель, бери своих — ив обход! Пантелей Петрович, влево!
Вспыхивали огоньки выстрелов, рядом прерывисто стучал пулемет.
Вот, пригибаясь, с автоматом в руке, то пропадая во тьме, то появляясь в колеблющихся полосках света, падающих, во все стороны от горящих машин, пробежал куда-то Думитру.
Было душно от запаха гари, и странно, что земля оставалась холодной. Мариора слышала, как мимо свистели пули, видела высокого немецкого офицера в серо-зеленой шинели нараспашку; он спиной подвигался к развалинам. Вдруг офицер отпрыгнул в сторону, оглянулся на развалины, наверное, заметил кого-то там, — Мариора увидела оскаленный узкий рот, — рука гитлеровца скользнула к поясу, он швырнул что-то в сторону развалин; ослепительная вспышка огня, грохот…
Очнулась Мариора от голоса Лаура. Нагнувшись над ней, он трогал ее за плечо.
— Что, не приходилось так? Привыкай. Ну, вставай, пойдешь с нами.
Мариора осторожно отвела его руку и хотела приподняться, но острая боль в плече повалила ее на землю.
Она успела заметить: невдалеке, окруженные людьми, стояли два гитлеровских офицера. От Лаура едко пахло гарью, рубашка у него была разорвана и спущена с плеч. Молодой паренек торопливо бинтовал ему грудь. Она поняла наконец: «Партизаны», — и снова потеряла сознание.