— Командир здоров. Понятно? — по обычаю мягко, но тоном, не допускающим возражений, сказал он Косте.
Однако на другой день выяснилось, что ранение серьезней, чем казалось сначала. Очевидно, где-то остался второй осколок. Костя посоветовал Лауру с первым самолетом, который придет с Большой земли, вылететь туда.
— Рентген нужен. Полежите недельку-другую, скажем, в Москве? — словно желая соблазнить командира, говорил Костя. — Эх, Москва-то сейчас… фонари на улицах, театры работают… Вы в Москве небось не были ведь?
— Не был, — вздохнув, согласился Лаур. — Дорого бы дал, чтобы в Москву попасть, сколько лет мечтаю об этом! Дорого бы дал… — задумчиво повторил он и вдруг заговорил горячо и задушевно: — Костя, имею ли я право на это? Ты говоришь, недельку-другую. Красная Армия на днях Бельцы возьмет. А через неделю, может, здесь будет. Сейчас самое время лапы фашистам рубить, чтобы потом они к нам снова не потянулись! От нас, партизан, Красная Армия сейчас больше всего помощи будет требовать! Ведь мимо нас подкрепления врагу идут, по нашим дорогам он бежать станет! А ты хочешь, чтобы я в эти дни отряд оставил, в столичном госпитале отлеживался! — Лаур сказал последнее с таким дружеским упреком, что Костя покраснел.
— Все-таки надо было бы лететь, — после долгого молчания произнес Костя.
Днем Лаур зашел к Мариоре.
Мариора лежала, укрытая поверх одеяла старой, истасканной в походах шинелью. Она часто облизывала искусанные, поминутно высыхавшие губы. Теперь Думитру рассмотрел ее как следует. Та ли это девочка, которую он знал? Глаза остались те же — круглые, темные, под густыми бровями с изломом. Только пропала в них живость, озорная любознательность детства; в расширенных зрачках стояла нескрываемая боль. Слабо улыбаясь, Мариора тоже разглядывала Лаура. Был он в солдатской выгоревшей гимнастерке, туго перехваченной широким кожаным поясом, без знаков различия. Зеленую фуражку с приколотой к ней наискось красной ленточкой положил на чью-то свернутую шинель. И хотя в рослой, худощавой фигуре Думитру по-прежнему чувствовалась сила и энергия, Мариора отметила, что последние годы изменили его: заседели курчавые, когда-то иссиня-черные волосы, строже стали мягкие крупные черты лица, резче морщины. Добрые глаза запали и, казалось, еще больше заросли дремучими бровями, только над левой бровью по-прежнему светлел шрам. Лаур был очень бледен.
— Баде Думитру, ой, как я рада, что вижу вас! — силясь поднять голову, радостно сказала Мариора.
— Я тоже рад, — порывисто и ласково проговорил Лаур, усаживаясь возле нее. — Ты давно проснулась? Как чувствуешь себя? — Он взял ее за руку.
На последний вопрос Мариора не ответила: жаловаться не хотелось. Как долго она ждала этого дня, дня встречи с Думитру Лауром! Думала: расскажет все, может быть, не выдержит, расплачется, станет легче. Она волновалась. Лаур заметил это, сказал: о прошлом лучше поговорить потом, когда она выздоровеет. Но это только рассердило ее, и он замолчал. Мариора рассказала обо всем, обо всем… о Васыле.
— Да, горяч был. Слишком, — тяжело вздохнув, промолвил Лаур. Из кармана на груди он вынул фотокарточку сына, минуту смотрел, потом молча протянул Мариоре. И она увидела: по щеке Думитру скатилась слеза.
Лаур сообщил, что товарищи уже ушли разыскивать Андрея. Потом, точно стараясь отогнать тяжелые мысли, тряхнул головой и уже веселее сказал:
— Скорей выздоравливай. Вот мы скоро с тобой в Малоуцы вернемся, молдовеняску плясать пойдем. Хоть молодость прошла, эх, и спляшу я! Да, совсем и забыл… — спохватился Думитру. Он вытащил из кармана две плитки шоколада в бумажках с картинками. — Это тебе от наших ребят. А валяться ты долго не будешь: не такой характер у тебя. Да теперь уж и грех болеть: скоро победа.
Лаур рассказал, что Красная Армия перешла Днестр и вступила в Молдавию, что враг отходит на всех фронтах.
Мариора неотрывно смотрела на Лаура. Обветренное лицо, усталые, но бодрые и радостные глаза. Большой рабочей рукой, которая с одинаковой уверенностью держала молот и автомат, Лаур, как маленькую, погладил Мариору по голове, и была рука его удивительно теплая и ласковая. Мариора подумала: сколько дел должен еще сделать и сделает отряд Лаура! И вспомнила услышанный через стенку палатки разговор партизан о ней. Она нахмурилась и отвела глаза в сторону. Потом повернулась всем телом, так, что у нее снова резко заболело плечо, и дотронулась до руки Лаура.