Прошло довольно много времени. Мариора решила, что теперь можно идти. Но, подойдя к полуоткрытой двери сусуяка, она услышала негромкий голос Лаура:
— Передашь товарищам в городе: мост должен быть взорван завтра, ровно в половине первого ночи. Разрушение моста закроет дорогу вражеским подкреплениям. Ведь это единственный путь в город через Реут. А потом — взрыв будет сигналом для выступления отряда. Отряд ударит по фашистам навстречу частям Красной Армии…
Мариора смутилась. Лаур не разрешал слушать разговор о деле тем, кто не будет участвовать в нем непосредственно. Она быстро вернулась к Грекине и стала ждать, когда Иляна выйдет из сусуяка. Иляна вышла через минуту, сказала, что должна сейчас же уходить. Мариора провожала ее до изгороди. Прощаясь, Иляна протянула ей свернутый блокнотный листок.
— Рекомендация. Короткая, правда, ну ничего: нет времени длиннее писать. — И, целуя Мариору, добавила: — Держись. Последние дни ведь осталось нам жить так.
Мариора стояла у изгороди, пока не затихли осторожные и быстрые шаги Иляны. Потом зашла в сарай, спрятала под балку рекомендацию и вернулась к Грекине. Спать не хотелось.
— Я вижу, вам совсем не страшно, тетя Грекина? — ласково прошептала Мариора, садясь возле нее и трогая ее за руку.
— Из-за этого-то? — Грекина кивнула на сусуяк. — Как тебе сказать? Прежде я для дочки жила… А теперь? Буду знать хоть, что хорошим людям помогала. Ведь и вы не для себя стараетесь?
Мариора хотела возразить: она ведь лично для людей так и, не успела ничего, в сущности, сделать. Но Грекина, перебив ее, сказала:
— Кончится война, давай вместе жить, а, Мариора? Полюбила я тебя… Дочкой мне будешь.
— Мне в Малоуцах хочется жить, тетя Грекина, — тихо сказала Мариора.
— Ну, хоть приходить ко мне будешь?
— Буду, тетя Грекина! — с внезапной нежностью промолвила Мариора и, обняв женщину, крепко поцеловала ее.
За забором что-то лязгнуло. Мимо калитки, на едва светлеющем фоне неба, мелькнула согнутая фигура. За забором послышался шорох.
Мариора вскочила.
Грекина взяла с завалинки пустое ведро и пошла к калитке — будто за водой.
Может, показалось? Может, так… люди идут мимо?
Чувствуя, как у нее дрожат руки, Мариора наклонилась к крыльцу, нащупала конец бечевки и сильно дернула ее. Бечевка огибала касу и оттуда, по крыше сарая, уходила в сусуяк.
Так условлено было предупредить Лаура, если будет замечена опасность.
В этот момент за калиткой раздался страшный крик Грекины и тотчас оборвался.
Мариора хотела бежать к сусуяку, но спохватилась: нельзя подходить к нему. Может, жандармы не догадаются…
Во двор никто не входил.
Но вот Мариора услышала крадущиеся, быстрые шаги. Она хотела броситься в касу, спрятаться. Но разве это поможет? Выхватив из-под крыльца заранее положенную туда гранату и прижавшись к стрехе, она стала ждать.
Из-за угла касы метнулась темная фигура. Мариора бросила гранату. С грохотом полыхнул огонь, свет вырвал из темноты пригнувшихся в глубине двора жандармов, в лицо ударил горячий воздух, посыпались комья земли, совсем рядом кто-то громко застонал.
И вдруг тяжелый удар оглушил ее…
Андрей пришел к ней в касу, он сидит на лайцах и улыбается. «Андрей, милый… я ничего не хочу, только бы видеть тебя, говорить с тобой». Она несет ему угощение, но кто-то сзади хватает ее, душит и тянет назад. Она мучительно хочет встать и не может ни шевельнуться, ни крикнуть. Впрочем, разве это Андрей был у нее? Нет, это Дионица. Нет, не Дионица, а Кир. Как они попали к ней?
Напрягаясь, Мариора пошевелилась и открыла глаза. Она была одна. Над ней низко нависал глиняный, потрескавшийся потолок маленькой каморки. Из решетчатого оконца под потолком на холодный земляной пол падал солнечный луч.
Из-за стенки доносился протяжный негромкий плач. «Грекина!» Вчера случайно Мариора узнала, что по соседству с нею заперты Грекина и Семен Ярели с женой. Подтянувшись на здоровой руке к оконцу, Мариора видела, как их водили на допрос. Обратно идти они не могли, их тащили жандармы.
Но страшнее всего Мариоре было услышать разговор жандармов, остановившихся неподалеку от сарая — тюрьмы малоуцкого жандармского поста. Из этого разговора. Мариора узнала, что Лаура увезли в город. После полудня к ней заходил Челпан. Должно быть, он сам отвозил Лаура в город и только что вернулся: на коричневом кителе и на сапогах его густым слоем лежала пыль. Мариора сидела на полу. Холодея, она поднялась.