Мариора не удивилась, что обещание пойти с ней к Киру Дионица так и не выполнил: кто виноват, что именно на следующий день оказалась попутная каруца в город!
— Я так рада! Получилось, как ты хотел, — говорила она, провожая Дионицу. А он, уже в каруце, обернулся и смущенно крикнул:
— С грамотой-то… Все как-то времени не было… Вот приеду, тогда…
Нелады с отцом продолжались. Мариора снова заговаривала о комсомоле, но он сердито спрашивал:
— Да зачем тебе комсомол?
Мариора сбивчиво объясняла, что нужно налаживать жизнь, что впереди много трудностей и нужно помогать друг другу.
— Так ты что, работать там будешь?
— Может быть…
Это окончательно рассердило отца: где это видано, чтоб женщина работала где-нибудь, кроме своего дома? По найму — это еще простительно. Нужда заставляет. А иначе просто стыдно! Учиться? Мать умерла неграмотной, а разве кто-нибудь сказал о ней плохое слово? Значит, Мариора хочет быть умней матери? И, снижая голос до шепота, отец прибавлял:
— Ты не верь им. Жизнь не сломаешь, разговоры одни.
— Татэ! — с отчаянием говорила Мариора. — Ты же видишь, как все меняется. Ведь мы теперь хозяева. А дальше жизнь пойдет еще лучше.
— Не забудьте позвать бычье молоко хлебать, — усмехался Тома.
Мариора чувствовала: отец чего-то недоговаривает. Он по-прежнему почти половину дня пропадал на поле у Кучука. А тягла Нирша снова давал недостаточно; подсолнух Тома свез тоже с опозданием, осыпался виноград — убирать не хватало времени. Когда Мариора говорила об этом отцу, тот только махал рукой: «Ничего не понимаешь». И девушка от зари до зари работала на поле. Но поговорить с Киром о Кучуке она все не решалась. Ведь если отец работает у него, значит это дело полюбовное.
Однажды рано утром Мариора подоила корову, проводила ее в стадо и пошла собирать виноград. Отец ушел еще раньше, с рассветом.
Последние дни октября принесли с собой холодный ветер. Было пасмурно. Орешник и акация начинали желтеть. Поля были почти безлюдны. Только изредка, волоча за собой облако пыли, проезжала каруца, груженная запоздалой кукурузой или подсолнечными будыльями. Чумазый мальчишка, погоняя волов, покрикивал: «Ча, ча!»
Кое-где на виноградниках работали мужчины, женщины и дети. Они копошились, почти скрытые в зелени, — собирали виноград.
Дорога шла между старыми ореховыми деревьями. Над головой протянулись корявые замшелые сучья. Округлые кожистые листья уже пожелтели и покрылись черными пятнами — готовились опадать. Внизу, в траве, кое-где виднелись скинувшие с себя толстый зеленый чехол орехи в загорелой ребристой скорлупе. Было прохладно, хорошо; ветер шевелил волосы и листву над головой. И все-таки было тяжело на сердце.
Мариора чуть не наступила на запоздалый цветок мака, поднявший у самого края дороги свою красную чашечку с бархатистой черной сердцевиной и золотыми крапинками тычинок. Девушка осторожно обошла молодое, нежное растение, росшее не вовремя и не на своем месте.
Когда Мариора подошла к винограднику, облака вдруг разошлись, и солнце, яркое, вечно юное, снова залило Молдавию золотом лучей…
Под широкой листвой, внизу, у самых корней лозы, почти касаясь земли, висели покрытые матовым налетом гроздья винограда. Одни были зеленые: солнечные лучи, проходя через них, делали их прозрачными и переливчатыми, точно внутри каждой ягоды тоже сверкало маленькое солнце; другие были розовые и фиолетовые и от солнечного света становились похожими на те прозрачные камни, которые Мариора видела у боярина. Панагица однажды сказала ей, что они называются рубин и аметист. Но только не холодной красотой камней были хороши гроздья, а теплой, живой, радостной.
Тома, нагнувшись, срезал тяжелые гроздья. Несколько больших корзин были уже полны доверху. Мариора вздохнула, достала ножницы и, не окликнув отца, стала тоже снимать виноград.
Увлеченная работой и своими думами, Мариора не слышала шагов и подняла голову, лишь когда сзади раздалось:
— Доброе утро, Мариора! Доброе утро, баде Тома!
Это был Кир. Тома обернулся, после минуты раздумья приветливо ответил: «Доброе утро», — и продолжал двигаться дальше по рядку.
Мариора выпрямилась, радостно улыбнулась.
— Шел мимо, дай, думаю, загляну, что они там делают, — заговорил Кир. — Ну, как дела? Земля тут для виноградника подходящая?