— Крыши-то? Железом. Или черепицей.
— Железом? — недоверчиво спросил Тудор. — Кто же это у вас железом крыши кроет?
— Как кто? Ну, скажем, я. Этой осенью новый дом отстроил и железом покрыл. Под железом и колхозные постройки. А кому не нравится железо, черепицей кроет. А что?
— Ты железом покрыл? — Тудор быстро, в упор взглянул на колхозника, секунду задержал взгляд на его добротных овчинных рукавицах, таким же взглядом смерил городское пальто Досии. Седые усы Тудора передернула короткая усмешка. Он иронически взглянул на Филата и отвернулся.
Филат удивленно смотрел на Тудора. И вдруг понял, в чем дело.
Этой ночью они долго не могли заснуть, спорили.
— Нет, ты сам подумай, — горячился Тудор. — На словах оно все хорошо получается. А на деле? Ну, работать вместе выгодней, понятно. Только ведь люди одинаково работать не будут: один больше, другой меньше, один лучше, другой хуже. А получать все будут поровну?
Филат и сам представлял плохо, как распределяются колхозные доходы.
— Ну вот, — торжествовал Тудор. — Выходит, и лентяй и работающий поровну получат?
— Не может этого быть, — неуверенно сказал Филат.
— «Не может»! Думаю я, что все эти «колхозники» не колхозным трудом живут. Настоящих колхозников нам, наверно, и не покажут. Ты посмотри, как они одеты. На них домотканого ничего не увидишь, от городских не отличишь. Предположим, у нас, в Малоуцах, не было бы Кучуков и земли у всех поровну было бы. Подумай: могли бы мы разве так одеться с наших доходов? А ведь земля у нас не хуже здешней.
— Так ведь в колхозе земля обрабатывается машинами, урожай больше! Потом ты сам видишь, что при советской власти одежда и всякий товар дешевле, чем при королевской, — вконец рассердился Филат.
— Что коммунисты землю раздают — хорошо, а в колхозы я не верю, — упорствовал Тудор и вертелся на своей постели так, что она скрипела под ним на разные голоса.
Филат понял, о чем думает Тудор, и обратился к Василию, с внутренней тревогой ожидая ответа:
— А что ты делаешь в колхозе?
— На лошади ездовым работаю.
— А свое хозяйство у тебя какое? — повернулся к нему Тудор.
— Корова у нас есть, овцы, кабан, трех поросят еще купил; десять соток земли под виноградом, — отвечал словоохотливый Василий, не подозревая каверзности вопросов.
— А на какие же ты деньги… крышу железом покрыл? — продолжал допытываться Тудор. Он знал, что в Малоуцах железные крыши только у Кучуков и Гаргоса.
— Ну, как на какие? Мы — я, жена и дочка, — кроме всего другого, двести пудов пшеницы этой осенью получили. Куда нам столько? Половину продали. Да наличными деньгами пять тысяч.
— Четыре тысячи восемьсот семьдесят, — поправила Досия.
— Ну, все равно…
Тудор заерзал на лавке.
— Так, значит, не очень бедно у вас в колхозе? — понизив голос, спросил он.
— Бе-едно? — протянул Василий, и в голосе его послышалась обида. — Отчего же у нас будет бедно? Или мы не работники? У нас в колхозе этой осенью семь человек к награждению представлены, а ты говоришь — бедно…
— К награждению? — озадаченно проговорил Тудор.
Придерживаясь за борта машины, уверенно передвигаясь по тряскому кузову, в котором Мариоре и подняться было страшно, к ним подошла Досия.
— О чем это вы поспорили, татэ? — спросила она отца, улыбаясь.
— Да не поспорили, — с досадой махнул рукой Василий. — Так это… Они, наверно, наслушались сказок о колхозе, какие нам кулаки во время коллективизации рассказывали, а теперь сомневаются, проверяют…
Досия села рядом, примиряюще засмеялась.
— А вы думаете, он всегда таким передовым был? — кивнула она на отца. — Помню, когда нашу лошадь в колхозную конюшню вводили, он стоял на дороге, взявшись за голову вот так, — Досия ладонями сжала виски, — а сам все твердил: «Что теперь будет, что теперь будет?..»
— Ну, дочка, что там вспоминать, — смущенно сказал Василий.
— Почему же не вспомнить? — улыбаясь, отозвалась Досия.
В это время машина остановилась на развилке дорог, у каменного круглого колодца. Шофер вынул из кабинки ведро и пошел набрать воды.
Досия встала с лавки, туже завязала теплый платок и сказала, всматриваясь в поле, в голубовато-зеленую поросль озимой ржи:
— Вот тут лежала наша межа. Я еще маленькая была, когда ее запахивали. — Досия улыбнулась той снисходительной улыбкой, которой провожают отжившее, никому не нужное.
Машина с шумом перевалила последний холм, и впереди открылось село Журы.