Село тянулось вдоль Днестра. Машина шла берегом, и река, промелькнувшая перед делегатами, когда они переезжали мост, теперь стала хорошо видна.
На небе, в последние дни хмуром, укутанном седыми тучами, сегодня с утра выглянуло солнце, золотом лучей залило и поля, и серые безлистные сады, и волнистую тесьму дороги; множество искр заиграло на поверхности Днестра.
А Днестр был, точно лента, вырезанная из ясного нежно-голубого неба и положенная на землю, чтобы украсить ее ткань, расписанную яркими, не пропавшими и зимой красками — изумрудной озимки, светло-желтой стерни и такой же, как в Бессарабии, каракулево-черной пахоты. Несмотря на то, что уже стоял январь, река еще не думала замерзать. Ветер поднимал на ней искристо-белую рябь и, напитанный влагой, летел дальше по полям. Левый, пологий, берег Днестра был окаймлен светло-желтой полосой заливных лугов, а правый, высокий и обрывистый, изрезан седыми меловыми гривами. На правом берегу, там, где он был несколько ниже, как раз напротив Жур, лежало другое село. Оба они были видны как на ладони. Журы цвели красными и зелеными железными крышами, оранжевыми — черепичными. Виднелись правильные широкие улицы, крупные постройки, а на самой большой, должно быть, главной улице стояло несколько высоких, как в городе, двух- и трехэтажных домов.
— Видите два белых здания рядом? — стараясь перекричать шум машины и свист ветра, сказал Василий. — Это колхозная больница. А красное трехэтажное — школа.
— А то что? — спросил Филат, всматриваясь в село на противоположном берегу.
— А это Жоры, — ответил Василий. — Там у меня старшая сестра замужем. Мы с ней двадцать два года вот так только через реку и переглядывались.
Филат смотрел на серые камышовые крыши Жор, низенькие касы, паутинку кривых узеньких улиц. Серый и блеклый вид села немного оживлял только голубой купол маленькой остроглавой церкви. За околицей села, начинаясь от Днестра и уходя далеко к горизонту, лежали разноцветные заплатки крестьянских наделов. Все такое же, как в Малоуцах.
— Журы и Жоры… — задумчиво произнес Филат.
«Партизанул рош» принял гостей радушно. Сначала их пригласили в столовую, в которой было так же чисто и красиво, как в городской, потом хотели устроить отдыхать. Об этом им сообщил председатель колхоза.
Филат отложил новенькую металлическую ложку, которой ел фасолевый суп с мясом, вытер рот, поднялся со своего места и, перекрывая шум голосов, сказал, обращаясь к председателю:
— Домнуле… то есть товарищ председатель… — Филат смущенно улыбался и разводил руками. — Вы уж нас уважьте… Ведь мы сроду такого не видали… Не отдыхать же мы сюда ехали…
Его поддержали:
— Мы не устали!
— В городе отдохнули.
— Лучше свой колхоз показывай!
Председатель посмотрел на гостей, чуть заметно улыбнулся:
— Ну, как знаете…
Большими и маленькими группками разошлись бессарабцы по Журам. Расспрашивали, верили и не верили, и всё удивлялись.
К обеду солнце растопило смерзшуюся ночью грязь, и, если бы не щебень, которым были вымощены улицы, не деревянные мостки, делегатам пришлось бы плохо.
— Гляди-ка, — заметил маленький чернявый бессарабец в рваных опинках. — У них на улице лучше, чем у нас в доме.
Тудор Беспалый как-то весь вытянулся, даже широкое лицо его точно стало длиннее, и трудно было понять: то ли похудел он за дорогу, то ли помолодел. Он всматривался в улицы села, в дома, в усадебные постройки, присматривался к местным людям, таким же молдаванам, как и он сам, и невольно примечал, что и одеты они лучше и живут иначе. Тудор то и дело останавливался, толкал Филата:
— Смотри-ка, лошади, лошади какие!
Уличкой, вдоль приземистых заборов, аккуратно сложенных из белого камня, тянулись каруцы, запряженные сытыми гнедыми лошадьми; были они как на подбор: крепконогие, высокие.
— Добрые кони! — согласился Филат. — У Тудореску такой жеребец был. А это что везут? Никак навоз?
Каруцы поравнялись с делегатами, и те с удивлением увидели, что на каруцах действительно навоз.
— И правда, навоз. На свалку, наверно, везут, — сказал паренек, останавливаясь рядом с Филатом.
Ездовой — молодой черноусый мужчина в расшитой овчинной безрукавке, выглядывавшей из-под распахнутого кожуха, — услышал их разговор и, замедляя шаг, возразил:
— Кто же это навоз на свалку возит? — на лице черноусого было искреннее удивление. — На поле везем.
— На поле? Зачем? — паренек поднял брови.
За колхозника ответил Филат:
— Правильно. У нас в сельсовете уже объясняли насчет этого. Ведь если в землю навоз положить, урожай будет больше…