— Больше? — переспросил кто-то из делегатов.
— Обязательно. Ну, а вы не удивляйтесь, что наши этого не знают, — Филат обращался уже к колхознику. — Ведь у нас как было — те, кто поученей, знали, да молчали: хлеба больше будет — цены упадут, невыгодно… А простому народу откуда знать, что нужно делать, чтобы больше урожай стал… Вы уж нас извините, — на лице Филата появилась не свойственная ему просительная улыбка… — Ну, идем, — заторопил он Тудора.
— Дай я посмотрю на лошадей, — упирался тот, точно не замечал, что Филат начинает сердиться.
Мариора все время держалась рядом с Филатом. Она больше молчала, — куда уж ей, пятнадцатилетней девочке, говорить о серьезных вещах со взрослыми мужчинами! Но широко открытые черные глаза ее смотрели на все внимательно. Она хорошо видела, что даже Филат, который казался ей таким сведущим во всем, когда работал у Тудореску, даже он здесь многому удивлялся, многое понимал не сразу. Видела Мариора и смущение Тудора.
Осматривали коровник, где стояли сотни голов скота.
— Пожалуй, в примарии было не чище, — серьезно заметил Тудор.
Откормленные свиньи, породистые коровы и лошади привели делегатов в восхищение.
— Особенно мне нравится в колхозе, — задумчиво, точно сам с собой, говорил Филат, выходя из каменных полукруглых ворот скотного двора, — это то, что здесь всяким кучукам и гаргосам не развернуться. Ведь как ни верти, а кроме как своим трудом тут не проживешь. Это же здорово! Не то что у нас было: любой подлец на манер Кучука так обкрутит тебя, что ты, сам того не замечая, все ему спустишь. И потом хоть до смерти работай как вол, еле на мамалыгу заработаешь…
Мариоре больше всего понравился клуб, который немногим уступал Тираспольскому театру: разве только бархатных кресел не было да отделан победнее.
В коридоре клуба делегатам снова попался их давешний спутник Василий. С книжкой в руках он вышел из двери, на которой было что-то написано, и приветливо, как старым знакомым, кивнул Филату и Тудору:
— Ну, нравится колхоз?
— Нравится! — ответил Тудор, и в голосе его были убежденность и восхищение.
— Вот, — с упреком, но все же удовлетворенно сказал Василий.
— Только голову большую нужно, чтобы такому хозяйству толк дать, — заметил Филат. — У нас помещик большое хозяйство имел, так ведь он грамотного управляющего держал.
— А как же! — согласился Василий. — Обязательно нужно ученым быть. Колхоз миллионами рублей ворочает. Но ведь люди и учатся. Каждый год колхоз посылает из молодых, кто посмышленей да постарательней, то на курсы, то в техникум, а то и в институт. Они учатся, а колхоз им на это средства дает.
— Ну-у? — удивился Тудор.
А Филат, кивая на дверь, из которой только что вышел Василий, неожиданно спросил:
— А что это такое — библиотека?
— Библиотека? Это где книжки дают. — Василий показал на книгу в зеленом переплете, которую держал в руках. — Вот взял. Это насчет ухода за лошадьми, почитать нужно. — И вдруг заторопился: — Я пойду, меня ждут. — Но, дойдя до порога, он снова вернулся. — Завтра у нас в доме свадьба, — почему-то смутившись, сказал Василий и, помолчав, продолжил, обращаясь к Филату с Мариорой и Тудору: — Дочку выдаю. Приходите!
В сумерки бессарабцы собрались в небольшом домике, который колхозники называли хатой-лабораторией.
В нескольких маленьких комнатах на чисто выбеленных стенах висели снопы овса, пшеницы и усатого ячменя, кисти проса, длинные, покрытые густым загаром лозы европейского винограда. Невиданной величины янтарные початки кукурузы, корневища кормовой свеклы, пудовые тыквы лежали на полках.
— Гляди-ка… а? Неужели у них такое на полях растет?. — качал головой Тудор.
— А ты спроси: может, с неба сыплется, — улыбался Филат.
В одной из комнат колхозницы отбирали семенное зерно.
Серенькие зерна ржи и толстые красновато-золотистые — пшеницы негромко шуршали по столу, собираясь в отдельные кучки. Женщины все в светлых, завязанных под подбородком платочках проворно работали руками и о чем-то оживленно говорили между собой. Увидев делегатов, они смолкли, проводили их любопытными взглядами.
Мариора задержалась: ее привлекли укрепленные на листе бумаги какие-то невиданные плоды — белые и золотистые, похожие на желуди, только раза в два больше и с перехватом посередине. Ниже были приколоты червячки: совсем крошечные, величиной с булавочную головку, потом все больше и больше, наконец, зеленые гусеницы величиной с палец. А еще ниже — бабочки, напоминающие капустниц, только с темными жилками на крыльях.