— А это что у вас такое?
— Это? — Андрей был рад, что можно говорить о другом. Он уже улыбался. — Это значок за прыжки с самолета.
— С самолета? — испуганно спросила Мариора. — Вы на самолете летаете?
— Ну да. Я же в летной школе учусь.
— Ой! Ведь самолет упасть может, страшно.
— Нет, не падает, — рассмеялся Андрей.
— А почему у вас гриб на значке, а не самолет? И как это — прыжки?
— Это не гриб, это парашют, с которым прыгают, — рассмеялся Андрей.
Он рассказывал, а Мариора уже не видела никого, не слышала музыки. Она то в страхе закрывала глаза, то восхищенно смотрела на Андрея и, казалось ей, сама летела на самолете и прыгала с этим грибом-парашютом. Страх смешивался с радостью…
Людей в комнате становилось все меньше. Постепенно все высыпали на двор: на легком морозце, сковавшем бесснежные, размокшие от дождей дороги, хорошо было танцевать. Девушки-дружки — рукава их были перевязаны сложенными на угол платками — под руки вывели Досию. Пританцовывая, отправился следом за нею Сидорике. Вышли и Филат с Тудором. Кто-то позвал Андрея. Заполняя комнату, в дверь хлынула мелодия молдовеняски.
Мариора осталась одна. Она взяла оставленную на столе газету, ту самую, что принес секретарь. На второй странице — большой портрет. Девушка. Строгое, но очень знакомое лицо. Взгляд уверенный и смелый. Мариора вглядывалась, не веря своим глазам. Раньше она видела в газетах портреты румынского короля Ка́роля, королевы Елены, принца Михая или офицеров в расшитых мундирах. Но ведь это… ведь это Досия! Так вот почему ее так поздравляли! Под портретом много написано. Как жаль, что она, Мариора, не умеет читать!..
Досия — молодая, немногим старше ее… Простая сельская девушка…
Мариора сидела с газетой в руках, и темные глаза ее, обычно кроткие и ласковые, взволнованно смотрели в окно, туда, где, убегая к Днестру, терялись в голубой дымке бескрайние колхозные поля.
До районного центра возвращались тоже на машинах. Делегатов хотели развезти на машинах и по селам, но в городе их уже ждали каруцы. Прошел дождь, и проселочную дорогу так развезло, что добраться можно было только на лошадях.
Снова потянулись знакомые поля. Тудор и Филат сидели в каруце на мягком сене. Покуривая, неторопливо думали.
— Вот оно как там, — между затяжек уже в который раз говорил Филат.
— Да… — отзывался Тудор.
С утра дождевые тучи уплыли за холмы, властно и ярко светило солнце.
Мариора прилегла в каруце на сене, положив под голову котомку. В котомке мягким свертком лежало васильковое, в розовых цветах платье Досии, которое Мариора надевала на свадьбу. Досия отказалась взять его обратно.
— Возьми на память, — сказала она утром, когда Мариора собиралась в обратный путь. — Ну, ну! От подарка отказываться нельзя!
Она аккуратно завернула платье в газету и сама положила его в Мариорину котомку.
Вместе с платьем лежала книжка, которую ей дал Андрей. Как радостно жить и знать, что на свете есть хорошие люди! Мариора думала об Андрее. Он тогда со свадьбы уехал скоро, а на прощанье крепко жал ей руку и так искренне желал всего самого лучшего… Андрея ей, наверно, уже никогда не встретить, но как ясно стало у нее на сердце после разговора с ним. Ясно и… больно. Будет ли она когда-нибудь хоть немного похожа на Иринуцу или на Досию?
— Дядя Филат, — проговорила Мариора, — а помнишь, что боярин рассказывал о колхозах?
— А ты думаешь, боярин когда-нибудь говорил правду?
Утром следующего дня, когда Мариора только что сварила мамалыгу, выдвинула стол и поставила на него миски с брынзой и сметаной, вошел отец. Тяжело сел на лайцы.
— Кира арестовали!
— Как?
— Так. Доигрались. Хороший парень, а дурак. Всюду совал нос. И ты за ним тоже влипнешь.
— Татэ!
— Что татэ? Люди захотят отомстить, найдут чем. И татэ не поможет. Деньги, дочка, при какой хочешь власти свое делают. Жизнь не сказка.
Мариора бросила резать мамалыгу, остановилась перед отцом, ничего не понимая…
— Гаврил Кучук на своем дворе Кира среди ночи поймал. Стоит Кир у каруцы, кожух в руках держит. Хороший кожух, новый. Ну, с поличным и взяли. Знаю я всех Греку, не может быть, чтобы воровать пошли, да еще в такое время, а вот поди ж ты. Рассказывают: Кир побледнел, трясется. «Зачем взял?» — спрашивает Гаврил. «Нужно», — отвечает. «И на двор чужой тоже нужно?» — «Тоже нужно». Свидетели были: Гаргос да Тудор Кучук. Соседа Семена Ярели разбудили, — как он из бедняков, значит, чтоб тоже видел. Но Семен не пошел. Гаврилка с Гаргосом скрутили Кира да среди ночи — в район. «Я, — кричит Гаврил, — и без ваших председателей сельсоветских управу найду! Красть нигде не позволено. Я, — кричит, — самому господину товарищу начальнику милиции его сдам. Я такого адвоката найду, что на каторгу отправят…»