— Ладно, — рассмеялась та. — Успокойся хоть на репетиции. Завтра я к тебе зайду, проверим. Что ты на самом деле? Я уверена, тебя примут. Для комсомольца главное — помнить о той цели, к которой мы идем, и человеком быть хорошим, работником хорошим. Бояться чего-нибудь, конечно, тоже не годится… так что ты возьми себя в руки.
— Да я не боюсь, я так… — смутилась Мариора. Она закусила губу, обняла подругу и, положив голову к ней на плечо, сказала: — Надоела, да? Не сердись, Иляна. А отчего мне так хорошо сейчас? Страшно и хорошо…
Иляна положила свои руки на руки подруги, но Мариора случайно посмотрела в угол и встретила взгляд Дионицы. По тому, как Дионица быстро отвернулся, поняла, что он уже давно смотрел на нее и не хочет, чтоб она это знала. Девушка вздрогнула и уже не слышала, что говорила ей Иляна.
По уговору, Мариора, в первый же день возвращения Дионицы должна была ответить ему, любит ли его. Любит ли? Сейчас Мариора растерянно думала: что же она скажет, если Дионица спросит ее о любви. И не знала.
Репетиция кончилась.
По домам расходились гурьбой. Мариору провожали все ребята, и Дионице не удалось остаться с ней наедине. На прощанье он крепко сжал руку девушке.
— До завтра!
Но воскресенье, солнечное, украшенное молодой июньской зеленью, было перечеркнуто коротким страшным словом:
«Война!»
Тома сразу упал духом. Сжимая голову руками, он глухо говорил дочери:
— Фашисты идут. И румынские, и немецкие — все вместе. Это не так, как в четырнадцатом году, нет… Это, как Гылка в газетах читал, — с самолетов бомбы. Как дождь. Не спрячешься. Они нам не простят, что мы советскими стали… Эх, говорил я, не будет добра… Что богом велено…
Эти слова услышал Лаур. Хмурый, запыленный, он только что приехал из района. Председатель сельсовета встал в дверях, усмехнулся.
— На всякую боль есть лекарство, старик, пора бы знать. — И добавил спокойней: — У сельсовета собрание, для всего села. Идем, Тома. Скорей…
К Мариоре забежал Дионица. Оперся о косяк двери, встряхнул волосами, точно отгонял мух.
— Что же будет, Мариора? От Прута до нас несколько часов езды. Неужели опять фашисты? Слышно, из города многие эвакуируются…
— Как это — эвакуируются?
— Ну, в глубь России едут. Боятся, что фашисты сюда придут.
Мариора умывалась. Она залпом выпила полкружки воды, выплеснула остатки за окно и, вытираясь, удивленно спросила:
— То есть как это фашисты сюда придут? Отчего тебе такое в голову пришло? Красная Армия, наверно, очень сильная… Еще наши, может, сами за Прут пойдут фашистов бить. Думаешь, румынскому народу под ними хорошо живется?
Дионица дернул головой.
— Не в этом дело! Сотня километров может раз десять из рук в руки переходить. — И тихо, упавшим голосом добавил: — А ты знаешь, сколько фашисты стран уже покорили?.. Ох, боюсь я…
— Что ты! — уже испуганно сказала Мариора. — Не говори мне этого.
Потом пришла Санда. Она ловко уселась на лайцы, округлив глаза, шепотом заговорила:
— Самолеты летают. Вдруг бомбы бросят? Ой, страшно, подруга… А говорят, если фашисты придут, они убьют всех, кто кулацкие вещи брал…
— Много чего говорят, — твердо сказала Мариора и взглянула на Санду так, что та опустила глаза и через минуту убежала.
Два дня спустя, когда Томы не было дома, к Мариоре пришел Кир. Одет он был в старые рубаху и штаны. По-дорожному плотно примотаны к ногам опинки. Через плечо — десаги. Кир скинул десаги и обнял Мариору.
— Ну, счастливо оставаться, — просто и тихо сказал он. — В армию иду.
— Великий боже! Прислали повестку?
— Нет, сам. Добровольцем.
Мариора отвернулась, чтобы не показать слез. Достала с полки вареного мяса, сушеных груш. Хотя десаги были полны, она совала туда еще и еще.
— На всякий случай.
Потом не выдержала и уткнулась ему в плечо:
— Кир, братишка… Ведь там убить могут. И… ты будешь убивать?..
Кир развел руками.
Оказалось, что Кир ушел из дому тайком. Об этом знают только Виктор и Васыле.
— Мать плакать будет, не могу, — объяснил он. И вздохнул: — Ну, я пойду. Твой отец не увидел бы, а то до родителей раньше времени дойдет. — Глаза Кира заблестели слезами. Он быстро обнял Мариору и вышел. А девушка бросилась на лайцы, уткнулась в овчины и заплакала.
Потом оказалось, что вместе с Киром в район, тоже тайком от отца, отправился и Васыле. Но он был на два года моложе Кира, и его вернули обратно. А Кира зачислили в пехоту. Вызвали повесткой и Лаура, но тоже вернули: после тюрьмы у него открылся туберкулез.
Проводив Кира, Мариора побежала к Дионице. Тот возился в саду: собирал последние вишни. В решетах относил их к дому, рассыпал на завалинке — вялиться.