Народ замолчал, потом кто-то пискнул из задних рядов:
— Но это бесчестно!
— Бесчестно плевать в лицо больным, которые повально с военными психозами и неадекватны. Это лишь говорит о вашей неспособности анализировать простейшие симптомы заболеваний и оказывать необходимую медицинскую помощь. И я бы радовался, что ваш ассистент так легко отделался. Потому что при наличии оружия его бы пристрелили, как бездомную собаку… И постарайтесь не забывать, что даже без автоматов и пулеметов большая часть из попавших в госпиталь до сих пор несет в своих телах оборудование военного предназначения. И способны применить его, защищая свою жизнь и честь армии, как они ее понимают… Поэтому я настоятельно рекомендую заткнуться и следить за своим поведением. А поведением солдат и офицеров я займусь лично…
На этой бравурной ноте я закончил общение с медперсоналом и поехал по палатам, вправлять мозги бравым парням, которых доставили несортированной грудой на «большую землю».
Через неделю жизнь почти наладилась. Больные и медики сохраняли по большей части вооруженный нейтралитет. Одни терпели болезненные процедуры и мечтали о скорейшем выздоровлении, другие молча выполняли свой долг и жарко обсуждали в закрытых кабинетах новости или сплетни, в огромном количестве бродившие по госпиталю. Я же болтался между состоянием «почти покойник» и «годен к очередной операции». Измотанный марш-бросками по джунглям организм забастовал, а молодой врач аккуратно вычеркнул мои рекомендации по лечению, и начал свои манипуляции, которые прямым ходом загнали меня сначала в палату интенсивной терапии, а потом должны были отправить в морг. На мое счастье завотделению я был нужен живым, поэтому мисс Шелара вышибла экспериментатора помогать более грамотным коллегам, а сама занялась моим здоровьем лично, гарантировав мое присутствие больше на этом свете, чем на ином.
Когда я смог принимать гостей сидя в кровати, ко мне наведались Самсон в гипсовой повязке и хромающий на костылях Тибур. Капитана Кокрелла должны были перевести в мою палату через сутки, после очередной операции. Приятели продемонстрировали, как они бодро идут на поправку и поехидничали на тему очередного отказа повысить меня в звании.
— Эх, док, говорил же тебе ротный, не надо было злить адмирала! Его рапорт до сих пор твое личное дело портит! После того пинка, что нам дали на островах, тебе прямая дорога была в капитаны, а то и в майоры. А так ведь и останешься лейтенантом, с нами в грязи ковыряться.
— Останусь, — благодушно согласился я, разглядывая парней, изображавших из себя бравых вояк на потеху публике. — Куда я денусь от вас. Теперь до конца этого бардака вместе в одном г…не ковыряться… Кстати, Тибур, я вижу, тебя неплохо залатали, ноги уже не подволакиваешь. А Саму я докалибрую, как сам оклемаюсь, к нему тремор в правую руку снова вернулся. Но это дело поправимое. Главное, вы гражданских больше не обижайте. Надеюсь, через месяц уже и закадрите кого-нибудь.
— Этих психопаток? Шутишь, док! У них одно слово в наш адрес: трупоеды!
— Глупости это, — я поправил подушку и устало усмехнулся. — Посмотрят, что вы тоже люди, хоть и со своими тараканами в голове, и привыкнут. А дальше видно будет. По моему опыту, вся эта политическая шелуха осыпается быстро, а дальше от человека зависит, как он с другими отношения выстраивает. Вы не представляете, как у меня в отделении ганга-братва оттягивалась, когда их на ноги ставил. Цветы-конферы, любовь и прочие радости…
— Серьезно, док? — Тибур почесал отрастающую щетку волос на голове и довольно улыбнулся: — Верю… А сестрички тут какие симпатичные…
Поздно вечером я сидел в узком кресле, а госпожа Шелара проверяла, как поживают мои восстановленные ребра. Я уже ковылял по отделению, опираясь на трость, мигрируя из одного бокса в другой. Несколько бывших «тяжелых» принципиально требовали, чтобы я присутствовал при ковырянии в их телах. Фраза «пусть док проконтролирует, он свой» — стала моим проклятием. Но я честно присутствовал при операциях, перевязках и любых мало-мальски серьезных манипуляциях, тихо иногда подсказывая хирургам, что и как можно сделать. Кто-то лишь кривился в мою сторону, но многие прислушивались. Все же опыт по восстановлению истерзанных войной тел у меня был приличным, да и военные импланты я знал куда лучше этих молодых парней со скальпелями в руках.