Снарядный голод нам пока не грозил, но командиры просили держать минимальный темп стрельбы, и вести только точный огонь. В этом и дело, когда я увидел ночью, что к японцам подходят обозы, с питанием и боеприпасами, то сразу приказал открыть огонь, и мы довольно точно накрыли. Правда, это разбудило не только наш форт, но и весь город. Командир форта наблюдал как сгорали повозки, видно, что попали, и не стал ругать, но попросил предупреждать о таких огневых налётах по противнику. До конца месяца японцы так и не смогли взять наши укрепления, потеряв немало своих солдат. Да, были минуты тишины, и те забирали раненых и убитых, поэтому запаха особо не было. Ещё плотно работала артиллерия противника, поэтому меня направили на контрбатарейную борьбу, и я выбивал противника, даже на закрытых позициях. Да и видно, что огонь по нам сильно ослаб. За две недели больше семидесяти орудий с расчётами вывел из строя. Японцам очень сильно досаждали мои орудия и те остро желали выбить их. Тем более я уничтожил, был подрыв боеприпасов, две их осадные мортиры. Мы и днём, и ночью открывали огонь, если были интересные цели. Те агентов в городе задействовали и всё чаще их снаряды ложились вокруг моих орудий. Однако я ранее позаботился об этом, амулеты защиты установил на орудия, поэтому стояла магическая защита. Мешки с землёй и песком в клочья, а орудиям и расчётам ничего. Мешки потом меняли на новые. Я сразу бил в ответ и уничтожал тех, кто пытался нас уничтожить. Дальность позволяла. Оказалось, за мной следили, ещё с того первого дня, поэтому было неожиданностью вызов к командиру форта, с сообщением, что я представлен к награде. Орден Святой Анны четвертой степени. Похвалили и отправили воевать дальше. Я не один такой был, из офицеров меня четвёртым наградили. Одному из офицеров награда с надписью «За храбрость», золотое оружие, поднял солдат в контратаку, и откинул противника.
Так и тянулись бои, пару раз я снимал своих матросов, и мы бежали наверх, куда врывались японцы и помогали отбивать редуты. Я так потерял шесть матросов убитыми и семь ранеными. Сам без царапины, стреляя из пистолетов в основном, внося целые опустошения в ряды противника. Если бы я в других местах не был, то смог бы спасти своих погибших матросов, переведя гибель в тяжёлое ранение. Но что есть, то есть. Вот более сотни пехотинцев и казаков, да и матросов, что погибли при мне, я смог на тяжёлое ранение перевезти и их эвакуировали, некоторые уже вернулись в строй, другие ещё лечились. Не везде вместе действовал со своими матросами. Растекаясь по окопам, отбивали укрепления, вот и потерял их. Мне присылали пополнение, и так продолжались бои. В ноябре пришёл приказ о присвоении мне звания поручика и награждении ещё одним орденом, Святого Владимира четвёртой степени с мечами. К слову, я думал, что мы в осаде, получу награды после снятия. Но нет, «клюкву», это орден Святой Анны четвёртой степени, я уже получил, как и документы на него, а чуть позже и на Святого Владимира. Это уже в декабре. Именно в декабре была самая отчаянная попытка взять города. Наш форт не атаковали, у другого бои шли, да такие, что нас сняли с этих укреплений и перевели на другие. Поддержать, усиливая нашу оборону. Воевали как пехота. Потери огромные с обеих сторон, я спасал как мог, больше полутысячи не дал уйти за кромку, но отбились. Кондратенко не погиб, командует. Эта отчаянная попытка в декабре закончилась для японцев провалом и те два месяца больше не пытались атаковать. Некем было, едва хватало сил на наше сдерживание. Тишину только артиллерия нарушала.
В январе тысяча девятьсот пятого, Порт-Артур продолжал держатся в осаде, хотя бои на море давно стихли, а эскадра адмирала Рожественского была в пути. Бои шли на суше, но тоже не активно, японцы по сути использовали всё, им уже не кем было воевать. Впрочем, у нас тоже сил не было, но Кондаретенко собрал порядка батальона, сформировал из солдат и офицеров разных укреплений, и ночью те пошли в атаку. А там и солдат не было, часовые да пулемёты. Бой коротким был и к утру было захвачено не мало трофеев и около сотни пленных. Мы вернули часть укреплений, захваченных японцами. Вот так потихоньку атакуя ночами, то тут, то там, мы и отодвигали японцев от города. Японское командовании это быстро поняло и подкинуло сил. Остановить нас остановили, но и в захвате города те поучаствовать не могли, сил на хватало, только на оборону. Моряки, многих отзывали, спешно приводили корабли в порядок, вводя их в строй. Не все были затоплены и повреждены, и также участвовали в обороне города. Нормально работать осадным мортирам я не дал. К тому моменту я уже командовал батареей осадных мортир в четыре орудия, после гибели прошлого её командира, из обер-офицеров остался один прапорщик. Из береговой обороны меня вернули в дивизию покойного Фока, в отдельный тяжёлый дивизион артиллерийской бригады. Мне обещали дать повышение в чине, но дали только в середине февраля, штабс-капитаном стал, и третий орден получил. Я подкрепления, что нас остановили, серьёзно проредили, и ночами по ним бил. Снаряды ещё были. В этот раз Святого Георгия четвёртой степени. Разродился наградной комитет. Мы хоть и в осаде, но связь иногда была, депеши отправляли миноносцами. Прорывали ночами блокаду. Все награды я заказываю сам у ювелиров, раз документы получил, то можно заказывать. А мортиры образца тысяча восемьсот восемьдесят пятого года в сто пятьдесят два миллиметра, перевозятся лошадиными упряжками и вполне годятся для контрбатарейной борьбы, чем я и занимался, часто меняя позиции, чтобы не накрыли. Одно орудие уже потеряли, до меня, их пять было.