Кое-как он сумел захватить шею одного из них.
Мускулы его костлявых рук напряглись. Парень завопил. Лампы, конденсаторы и другие детали сложной аппаратуры попадали со звоном и грохотом и осколки разлетелись во все стороны. Человек, которого Джонни с силой отбросил от себя, изрыгал проклятия, употребляя совершенно ненаучные выражения. Он выковыривал кусочки стекла и проволоки из своих ушей.
— К глубочайшему сожалению, — раздался все еще спокойный голос Рэндольфа, — нам придется прибегнуть к другому средству, профессор Литтлджон.
Этим «другим средством» оказалась дубинка. Она пришла в соприкосновение с головой Джонни. Он вздрогнул и свалился без чувств.
Когда Джонни пришел в себя, он уже не был замотан тканью. Голова его страшно гудела и почему-то жужжала. Сначала он подумал, что это — следствие удара по голове. Его мозг, по-видимому, так отреагировал на дубинку.
Но причина жужжания оказалась иной. Джонни заметил, что он находится в том отсеке корабля, куда его раньше не допускали. Затем он обнаружил, что сидит привязанный к креслу, мало отличающемуся от того, к которому в некоторых штатах подключают электричество.
У самой его головы два блестящих медных диска вращались с невероятной скоростью, издавая громкое жужжание. Джонни разглядел, что еще несколько человек сидели в таких же креслах. Он отметил, что это были люди, которые не принадлежали к группе непосредственных помощников Рэндольфа.
Рэндольф стоял рядом. Наблюдая за Джонни, он посматривал на часы. На этот раз Джонни обошелся без длинных слов.
— Может быть, когда я сижу на электрическом стуле, вы скажете, в чем, собственно, дело? — саркастически спросил он.
Голубые глаза Рэндольфа мягко улыбнулись ему. Он снова взглянул на часы.
— Та затея, о которой я говорил вам, профессор Литтлджон? — сказал он. — Разве вы по-прежнему не верите, что она даст поразительные результаты?
— Безусловно! — тотчас отозвался Джонни. — Я пребываю в совершенном согласии с вашей беспредельно убедительной и изумительной аргументацией. Вы можете рассчитывать на мое всестороннее сотрудничество. Перед нами открываются неограниченные возможности. Когда мы приступим к этой операции?
Как ни странно, такой резкий поворот во взглядах вовсе не означал, что Джонни хитрит. Судя по поведению профессора Рэндольфа, у него не возникло подозрений на этот счет.
Рэндольф прошелся по комнате, заговаривая с каждым из остальных противников объявленного эксперимента. Все они, как и Джонни, дружно отвечали согласием.
Их высвободили из странных кресел.
Медные диски перестали жужжать.
— Я никогда, — заявил Джонни, — не переставал верить во всеобъемлющий и верховенствующий сгусток энергии.
Никто не ответил. В тот момент никто и не слушал.
Профессор Рэндольф резким, отрывистым голосом отдавал приказы. Таинственные источники подъемной силы «Серебряного цилиндра» были приведены в действие.
Спустя несколько минут стратостат снова был в воздухе. Его курс проходил вверх под острым углом, так чтобы вывести его из аризонской пустыни в ту точку техасского неба, от которой он ранее отклонился.
В то время как стратостат серебристой стрелой вонзался в небо, профессор Рэндольф победоносно поглядывал по сторонам.
— На этот раз, — торжественно провозгласил он, — мы станем на вершине мира.
Профессор Рэндольф, должно быть, ошибся. Он и его спутники не сумели остаться «на вершине мира».
В ближайшие недели после катастрофы и исчезновения Уильяма Харпера Литтлджона друзья и соратники Дока Сэвиджа мало-помалу разбрелись в разные стороны.
Полковник Джон Ренвик, или Ренни, инженер с громадными кулачищами, находился в Японии, где работал над проектом, сулившим обогатить его, хотя Ренни и так уже был миллионером.
Бригадный генерал Теодор Марлей Брукс, денди и законодатель мод, но известный почему-то по кличке Шпиг, также отсутствовал. Если говорить об адвокатах, то вряд ли кто-либо из них был искуснее его и уж точно никто не одевался лучше.
Вместе со Шпигом отсутствовал самый, пожалуй, безобразный и самый обаятельный среди них человек.
Это был Эндрю Блоджетт Мэйфэр, из-за своего сходства с обезьяной получивший прозвище Оранг. Что касается его, то химическая промышленность была обязана ему очень многим, так как он был одним из ведущих химиков в стране.
Шпиг и Оранг оказались вместе в Солт-Лейк-Сити, где Шпиг участвовал в конгрессе Американской Ассоциации Адвокатов, а Оранг — в конференции Всемирного Общества Химиков.
Длинный Том был единственным, кто оставался с Доком в это время. Он был погружен в работу над сложной аппаратурой для бронзового человека. На его лице застыло мрачное выражение. Что-то вроде постоянной печали нашло на Дока и его верных товарищей с момента очевидной гибели Джонни.
Внезапно Том отпрянул от сложной системы кнопок, рычагов и шкал на коротковолновом приемнике Дока.
Руки Тома сильно дернулись.
— Великий Скотт, Док! — вскричал он. — Уж этого я совсем не ожидал. Во имя всех святых, как и откуда здесь взялся ток?
— Может быть, это вовсе не электричество? — предположил Док. — Я уже до этого заметил, что стрелки колеблются. Если ты посмотришь на телевизионный экран, то увидишь какую-то тень.
Телевизор являлся одним из первых триумфов Дока в области радиотехники. Наверно, он был первым человеком на земле, который смог не только услышать передачу, но и увидеть того, кто ее ведет. Однако это было возможно только в пределах специального коротковолнового диапазона, которым пользовались лишь его люди и он сам.
На пепельно-сером экране появилась движущаяся тень. Некоторое время она походила на руку, затем превратилась в лицо человека.
— Переключи на любительский диапазон, — внезапно приказал Док. Возможно, какой-то энтузиаст-любитель смастерил нечто похожее на наш аппарат.
Передвинув рычажок, Длинный Том услышал нечто похожее на передачу какого-нибудь любителя на отведенной ему волне — неразборчивый голос, бормотавший: «блаб-блаб-блаб-блаб…»
В то же время тень на экране несколько прояснилась и стала еще больше похожей на лицо. Однако черты его были неразличимы. Это походило на футуристическую живопись.
— Черт возьми! — воскликнул Длинный Том, который, в общем-то, нечасто приходил в такое возбуждение. — Мне кажется, я расслышал, что он сказал «Док Сэвидж».
— Так оно и есть, Длинный Том. Я постараюсь подстроиться.
Звук улучшился. Но лишь настолько, что бормотание стало чуть более внятным.
Бронзовый гигант обладал острейшим в мире слухом.
Он годами тренировался с помощью специального звукорегулирующего устройства собственного изобретения.
Он умел различать слова там, где Длинный Том слышал только неразборчивое бормотание.
«Док Сэвидж — Юнион-сквер — сегодня в восемь вечера — подействует на миллионы — прием будет четким — Док — я расскажу…»
Что бы ни пытался еще сказать голос из таинственного далека, все растерялось в треске атмосферных помех. Но лабораторию заполнили звуки экзотической трели, в которой слышались удивление, опасения, сосредоточенность. Только в моменты глубоких эмоциональных переживаний можно было услышать от Дока эти редкостные, непередаваемо своеобразные вибрирующие звуки.
— Что это было, Док?.- спросил Длинный Том. — Я ни черта не мог разобрать, что он говорил.
— Длинный Том, насколько может судить наука, никогда еще голос потусторонних сил не передавался по радио, — спокойно ответил Док. — Но я только что пришел к убеждению, что Джонни жив. Он не погиб с кораблем профессора Рэндольфа.
Длинный Том проглотил комок, подступивший к горлу.
— В восемь вечера мы должны быть на Юнионсквер, — продолжал Док. — Я не исключаю возможности дурацкого розыгрыша со стороны какого-то радиолюбителя, но что-то подсказывает мне, что это — серьезно.
Говорят, что все может случиться, и обычно случается, на манхэттенском Юнион-сквер.
На одном углу площади расположилась группа людей с плакатами и флагами. Молодой человек забрался на ящик, служивший ему трибуной. Из его слов и лозунгов на плакатах можно было понять, что это собрались сторонники одной из программ социальной защиты населения.