— Нет никакого смысла строить из себя патриота. Мы проиграем войну, если нас не спасет чудо.
— Коммуникации с морским побережьем перерезаны?
— Да. В другом направлении, за этими горами, нет никаких дорог вообще. Местность непроходима, по крайней мере что касается доставки грузов. В течение недели у нас закончатся все боеприпасы. Но еще раньше мы начнем голодать.
Белый гриб вспыхнул по левому борту, и аэроплан тряхнуло. Док резко взмыл вверх, чтобы избежать обстрелов зениток.
— Глупцы! — мрачно произнесла Санда. — Это же наши пушки!
— Это же испаньолский самолет, — напомнил ей Док.
Аэроплан затрясло, когда они вошли в один из воздушных потоков в горном ущелье. Под ними пролегла железная дорога, которая еще несколько лет назад была бы инженерным чудом. Внизу виднелись разбомбленные мосты. В одном месте оползень, образовавшийся в результате взрыва, засыпал ущелье и образовал огромное озеро.
— Смотрите, — сказала Санда.
Группа людей медленно отступала вверх по склону горы, переползая от валуна к валуну, прячась за деревьями, стреляя в преследующую их другую группу людей. Док сказал:
— Это далеко за линией фронта, давайте спустимся вниз и посмотрим, что это за стычка.
— Те, что выше в гору, — это мои люди, кристобальские солдаты, ответила Санда. — Я вижу их форму.
Аэроплан развернулся в сторону гор и с ревом пошел вниз. Ему пришлось резко изменить свой курс, когда кристобальские солдаты начали целиться в него из винтовок. Зато наступающие на кристобальцев сорвали с голов огромные соломенные шляпы и приветственно замахали ими. Они представляли собой довольно разношерстную толпу и единственное, что было у них общего, это разве что смуглые лица.
— Индейцы, — сказала Санда. — Это племя ведет свое начало от инков.
Док спросил:
— Вы думаете, что беспорядки из-за черного камня вылились в открытое восстание?
— А как иначе это можно объяснить?
Док набрал высоту, и они полетели дальше. Вскоре появился на горизонте Кристобаль-Сити. Он представлял собой прекрасную картину: дома с разноцветными крышами и аккуратными белыми стенами. Раскачивающиеся на ветру пальмы вырисовывали контуры городских улиц. В целом все составляло разительный контраст с расположенными вблизи вечно покрытыми снегом горами.
— Чем-то напоминает Швейцарию, не правда ли? — сказала Санда. На ее глаза навернулись слезы. Док, соглашаясь, кивнул в ответ. Он увидел на окраине города аэропорт, расположенный за небольшим холмом, на вершине которого разместился великолепный белый президентский дворец. Ван Иелк, ничего не говоривший, находившийся в оцепенении до сей поры, вдруг ожил:
— Вы с ума сошли? Вы не можете здесь приземлиться! Мы же летим на испаньолском аэроплане! Нас изрешетят пулями!
Раз или два гулко ухнула зенитка. Док резко пустил аэроплан в крутое пике. Машина шла, почти касаясь крыш, грохоча над узкими улочками, что не давало возможности стрелять по нему. Ему удалось подлететь к аэропорту. Когда они пролетали вблизи ангаров, Санда высунулась и замахала рукой.
Ее узнали. Док сделал круг, опустил закрылки, снизив скорость посадки до безопасной, и посадил самолет на бетон. Кристобальские солдаты побежали к ним, держа ружья наготове. Вокруг поля с дюжину пулеметов были нацелены на них. Санда выпрыгнула из кабины.
Вперед вышел офицер и приветствовал ее. Затем он приказал солдатам:
— Арестуйте этих людей. — И указал на Дока и ван Йелка.
— Подождите, это мои друзья! — крикнула Санда.
Офицер объяснил ей, улыбнувшись:
— У меня приказ задержать их.
— Я все выясню! — крикнула Санда. — Я позвоню моему отцу. — И она разгневанно зашагала прочь.
Док Сэвидж и ван Иелк ждали. Бронзовый человек, не теряя времени, изучал аэропорт, заметив, что оборудован он был скудно и притом не лучшими образцами техники, хотя отчасти и хорошо сохранившимися. С гор дул приятный прохладный бриз. Яркие тропические птицы порхали среди пальм и яркими цветками сидели на кустах, окаймлявших взлетное поле. Все это представляло собой идиллическую картину, в которой не было места для людской ненависти и войны.
Офицер, ушедший вслед за Сандой, вернулся, прищелкнул каблуками, отдавая честь.
— Извините, сеньор Сэвидж, — сказал он, — у меня приказ взять вас под стражу.
Ван Йелк яростно посмотрел на Дока.
— Видишь, во что мы из-за тебя вляпались! — взвизгнул он.
Глава 15
ДАВЛЕНИЕ
Гатун Макнамара, ставший президентом Кристобаля по праву совершенной им революции, должно быть, имел среди предков ирландца. Он представлял собой типичную картину ирландского громилы с двумя огромными кулаками, выкрикивающего свои доводы и отказывающегося слушать оппонентов. У него было мало шотландской хитрости и ловкости. Когда он что-либо хотел, он говорил об этом прямо и сопровождал свою речь стуком кулака по столу.
В молодости он был ростом более шести футов, но со временем годы легли тяжким грузом ему на плечи.
Когда-то и шевелюра его была словно копна черной соломы, теперь и она побелела. Но брови его были словно две черные волны, путешествующие по лбу в зависимости от настроения.
Сейчас брови президента поднялись почти к самой линии волос, выражая глубокое удивление тем, что кто-то может быть таким непонятливым.
— Меня неправильно информировали? — спросил он, говоря на английском лучше многих янки. — То, что я прочел, то, что я слышал, все это, как вы называете это, липа? А может быть, вы мне просто, как говорят, лапшу на уши вешаете?
— Я не обманываю вас, — сказал Док. — Я говорю — нет.
— Ба! — Гатун Макнамара смог сказать «Ба!» так, что его услышал бы любой.
Они находились в президентском особняке, в комнате для приемов. Это, без сомнения, была наиболее шикарная комната во дворце. Она была более помпезна, чем Зеркальный зал Версальского дворца, если даже некоторые из зеркал имели вместо позолоченной, как в Версале рамы, раму, сделанную из чистейшего золота.
Стол Гатуна Макнамары, сделанный из куска красного дерева, занимал дальний конец комнаты, дальний от двери, через которую входили посетители. Как и Муссолини, старый Гатун Макнамара умел держать других на расстоянии, и посетитель должен был проделать длинный путь, прежде чем подойти к его столу.
— Ба! — сказал Гатун Макнамара опять. — Мне говорили, что вы тот человек, который помогает задерживать и наказывать злоумышленников, отправляясь за ними куда бы ни было.
— Да, что-то вроде этого, — ответил Док.
— Ну…
— Но я не нанимаюсь вести войны, — прервал его Док. — Вы хотели бы воспользоваться моими знаниями и навыками, которые я мог бы использовать против вашего врага, Испаньолы.
Гатун Макнамара закивал, услышав слова, выражавшие его мысль.
— Я думал, что у вас есть какие-нибудь бациллы, — объяснил президент, — чтобы устроить эпидемию среди этих проклятых испаньолцев. Мы, конечно, их вылечим потом, когда они сдадутся нам.
— Нет.
— Это что? Против ваших принципов?
— Именно так.
Гатун Макнамара со всей силы грохнул по столу кулаком, угрожающе посмотрел на Дока и прогрохотал:
— Мы можем подыскать методы, которые сделали бы вас более сговорчивым.
— Для этого вы меня и арестовали? Вы зря тратите время.
Старый Гатун Макнамара повернулся к секретарю и закричал:
— Этот бронзовый столб имеет пятерых ассистентов! Отправляйтесь в Нью-Йорк и захватите их! Используем их как заложников, чтобы сделать более сговорчивым этого кретина!
Док сухо заметил:
— Кое-кто об этом уже позаботился раньше.
— М-м?
— Четверо моих помощников уже захвачены и находятся где-то под арестом.
— Где?
— В этом и есть вопрос.
Гатун Макнамара потерял последние остатки терпения и заорал:
— Заприте его опять, и пусть хорошенько все обдумает!
Ван Йелку тоже пришлось иметь аудиенцию у кристобальского громилы, и после трех безуспешных попыток заговорить ему просто пришлось с достоинством молчать. Достоинство — это наиболее сильная черта ван Йелка, и ему удалось вернуть себе его в достаточной мере.