Камера, в которой они были заперты, была современна, сделана из бетона, с электрическим освещением, со стальной дверью и полностью обшитым железом замком. И все это имело дистанционное управление.
Дверь за ними захлопнулась, замок проскрипел, и они оказались в одиночестве. Не было слышно ни звука.
— Вы идиот из идиотов! — сказал ван Йелк. — Мы здесь сгнием заживо.
Док посмотрел по сторонам и произнес:
— Этот погребок более комфортабельный, чем тот, в Испаньоле.
— Вы могли бы пообещать ему помощь, а затем сбежать при первой возможности.
— Человек не может разбрасываться обещаниями.
— О, черт! Не будьте же ребенком!
Ван Йелк прошел по камере, повалился на койку.
Через некоторое время он прорычал:
— Я жалею, что обратился к вам за помощью! Прекрасную же услугу вы мне оказали!
Он повернулся лицом к стене.
Док Сэвидж, казалось, не обратил внимания на замечания своего товарища по камере. Он исследовал дверь и решетку и пришел к заключению, что они достаточно прочны. Вряд ли напильником возьмешь тот тип стали, из которого была сделана решетка, да и автоген едва ли помог бы.
Через десять минут замок двери заскрипел, и дверь открылась. Санда вошла в комнату и кивком подозвала их.
— Я не вижу никакого смысла ждать. Давайте-ка побыстрей отсюда, сказала она.
Ван Йелк с великой поспешностью вскочил с койки.
Он подбежал к двери камеры и прокричал:
— Как? Каким образом мы отсюда выберемся?
— Успокойся, миллионер, — посоветовала ему Санда. — Путь свободен. Я отослала охранника прочь… дав ему достаточно денег за хлопоты.
Она повела их по коридору, через какие-то комнаты, к яркому послеполуденному свету. Девушка шла быстро, и оба мужчины старались не отставать. Но когда они почти вышли на свет, старый Гатун Макнамара вырос у них перед носом. В руках у него был большой черный пистолет, кулак напрягся и побелел. Он спокойным голосом сказал:
— Вам следовало бы сказать об этом.
Макнамара стоял и хмуро глядел на них. Верхняя губа поднялась так, что был виден ряд зубов. Черные волны бровей собрались у переносицы, но ствол не дрогнул.
Затем он отвел оружие в сторону.
— Извините, что навел на вас оружие, — сказал он. — Я опасался, что вы броситесь на меня и сделаете что-нибудь решительное, прежде чем я успею вам объяснить…
— Объяснить что? — спросил его Док.
— В вашей камере вделан микрофон, — сказал старик Макнамара, — и я слышал все, что вы сказали этому парню. — Он посмотрел на ван Йелка, и его брови неприятно дернулись. — О человеке и о его обещаниях. Мне понравилось это.
Санда заулыбалась. Она сказала:
— Пап, я теперь понимаю, почему почти все твои политические враги отправляются рано или поздно в психушки: ты непредсказуем.
— Ерунда, я весь как на ладони, — сказал Макнамара и ухмыльнулся.
Док спросил:
— Так что же будет с нами? Нас снова запрут?
Макнамара покачал головой:
— Вы свободны, как птицы, хотя, по правде говоря, я не вижу ничего свободного ни в птицах, ни в том образе жизни, который они ведут, впрочем, это к делу не относится. А дело в том, что вы можете идти.
Он достал ручку и бумагу, развернулся и приложил ее к стене. Несколько минут он писал и в конце красивым росчерком поставил свою подпись.
— Это, — он протянул бумагу, — мандат, который предоставляет вам аэроплан, который вы выберете. Этот мандат действителен до тех пор, пока он у вас в руках. Ни один кристобальский солдат не может побеспокоить вас. И, наверно, по этой же причине испаньолский солдат расстреляет вас сразу же, как увидит его.
Док взял бумагу и спокойно поблагодарил.
Старый Гатун Макнамара протянул свою руку:
— Я хотел бы извиниться, — сказал он, — за то, что угрожал вам. Я много слышал о вас и надеюсь, что это все правда, и я хотел, чтобы вы приняли нашу сторону в этой войне. Ситуация становится довольно безнадежной.
— Как долго Кристобаль еще продержится против Испаньолы? — спросил Док.
— Какой, к черту, долго! — Макнамара стукнул кулаком по стене и выругался. — Это позор. Год назад я бы ни за что не поверил в это. Год назад десять Испаньол не смогли бы разбить Кристобаль. Но сейчас у них самая современная военная техника. Танки, пушки, самолеты, газ. В их армии иностранные наемники. Лучшие военные умы мира, если мои сведения верны, руководят их операциями. Они загнали нас в угол.
— Помощь из-за границы?
— Конечно, да еще какая!
— Каким образом?
— Понятия не имею. Это необъяснимо. У Кристобаля нет никаких минеральных ресурсов, достойных упоминания. По крайней мере не больше, чем у других наших соседей.
— У вас есть климат.
— А-а? Какого черта? Что с ним делать? Войны не ведут, чтобы захватить климат.
— В мире нет более райского уголка.
— Да, но мы, кажется, потеряем его, если нас не спасет чудо. Но такова наша доля. — Президент Кристобаля протянул снова руку. — Всего хорошего. До свидания. Если передумаете, дайте мне знать.
— Насчет помощи вам?
— Да.
Док сказал:
— Я не удивлюсь, если окажется, что мы сражаемся с одним и тем же врагом.
Пять минут спустя после того, как Док не объяснил ничего по поводу их общего врага, старый Гатун Макнамара был в состоянии, которое лучше всего описывается словами «рвать и метать». Уткнув руки в боки, он стоял и смотрел вослед удаляющимся, грохоча:
— Ничего себе фразочка! Сказать такое и не объяснить. Нет, я должен его снова запереть!
Санда сказала:
— Вы бы слышали, как он ругается по-настоящему. Я никогда не забуду, как бык погнался за ним, когда он сидел в президентской ложе во время корриды. Он ругался по-американски. Он говорит, что это самый приспособленный для этой цели язык. Я пойду с вами в аэропорт.
Они шли по улицам, то и дело показывая мандат часовым, до тех пор пока не оказались на достаточно большом расстоянии от дворца, где уже не было часовых. Санда коснулась руки Дока.
— Да? — Он посмотрел на нее.
— Вы заметили, что он не упоминал моего брата, Хуана? Он даже не спросил о нем. Вы знаете почему?
— Почему?
— Он боится, что брат разбился, — спокойно сказала Санда. — Он мне это сказал. Он очень гордится, что хоть и стар, но все же стойкий. Он боится говорить о Доне. Я рассказала ему все, что мы узнали.
Они добрались до аэропорта, и еще раз им пришлось показать мандат. Он действовал безотказно. Аэроплан, который они угнали в Испаньоле, стоял, выведенный из ангара, и длинный шланг был подсоединен к горловине топливного бака для заправки.
— Куда вы направляетесь? — спросила Санда.
— Искать вашего брата, моих четырех друзей и остальных, — сказал ей Док.
Она благодарно кивнула:
— Это то, на что я надеялась.
— Нам не нужно оружие? — спросил ван Йелк.
— Я позабочусь об этом, — сказал Док и ушел. Он вернулся назад с двумя автоматическими пистолетами и сумками с патронами.
— Это должно нам помочь, — сказал он, передавая один пистолет ван Йелку.
Заправочная команда закончила свою работу. Длинный шланг был свернут и положен в бухту. Аэроплан выкатили на взлетную полосу. Механик поднялся в кабину и запустил двигатель. Обслуживающий персонал попрощался и ушел.
Санда стояла вблизи аэроплана. Она протянула руку и сказала:
— Я надеюсь, все будет хорошо, хоть я и не вижу, как это может быть. У вас нет никакой зацепки.
Ван Йелк, на поясе которого висел пистолет, взял его в руки и, держа его близко к телу, чтобы никто из обслуживающего персонала на поле не мог его видеть, направил черное дуло на Дока и Санду.
— В кабину, — сказал он, — если вы не желаете себе зла. Оба!