Остались за очередным отворотом дороги очертания плавающей в жарком мареве далекой Вероны, той самой, в которой Ромео и Джульетта по прихоти Шекспира разыграли не меркнущий в веках спектакль. Вроде бы и сюжет был неприхотлив — он повторялся в каждом написанном слове со дня сотворения мира — и действующие лица ничего из себя не представляли — какая может быть любовь между почти детьми — но взял писатель пятнадцатилетних юнцов и повенчал их любовью со смертельным исходом. И получился коктейль, в котором до сей поры захлебываются от чувств и взрослые, и дети. Женщина проводила задумчивым взглядом колеблющееся в прогретых струях воздуха пятно из розовых строений, грустно и одновременно мечтательно вздохнула. На переднем сидении скрипнул кожей ее спутник:
— А может, все–таки, заедем? — с выжидательной усмешкой спросил он. — Такое место, единственное и неповторимое для всех нас, смертных.
— Ты прав, это мекка для истинных влюбленных, — так–же негромко отозвалась она. — Но мы с тобой успели переступить порог зрелости, а бередить душу воспоминаниями нужно лишь в одном случае — когда уже лежишь на смертном одре.
— Не спорю, но отдать дань уважения людям, стремившимся сберечь любовь даже ценой собственной жизни, я думаю, каждый нормальный человек посчитал бы за честь.
— И я не смею отрицать этого факта, если бы не одно но.
— Что ты хочешь сказать? — окончательно развернулся назад спутник.
— В их возрасте любовь была единственной для них целью в жизни, к тому же до конца и по настоящему неосознанной.
— То есть, влюбленных погубила обыкновенная концентрация сил на одном всего лишь чувстве, больше акцентировать внимание им было не на чем. Прости за неловкое сравнение, но подобное больше присуще душевно больным особям, занятым только своей болезнью.
— Вот именно, из–за небогатого жизненного опыта Ромео с Джульеттой не имели возможности оглянуться вокруг и спустить пар вовремя, и поэтому котлы их взорвались.
— Но такое часто происходит и со взрослыми людьми.
— Происходит… как ты правильно подметил, чаще с душевно больными особями.
— Значит, во взрослой жизни настоящей любви быть не может? — мужчина пристально вгляделся в зеленые глаза женщины.
— Безрассудной, как у героев Шекспира — нет, — она с ироничной улыбкой развела руками в стороны. — А настоящая — глубокая и сильная — присутствовать обязана, та, ради которой мы все живем.
— Страдаем, надеемся и ждем, — со вздохом закончил мысль спутницы собеседник. Заняв прежнее положение, он вытащил из кармана платок, промокнул пот на лбу и на шее, сказал не обращаясь ни к кому. — Вот и попробуй после этого поверить в искренность любимой женщины, когда даже на признанное всеми бессмертное творение она смотрит под другим углом.