— Не подходи ко мне, проходимец, — когда приблизился, оттолкнула его девушка. — Я тебя совсем не знаю.
— На заводе пашем, в одном коллективе поем и танцуем, — стараясь схватить за рукав осеннего пальто, настаивал Дока. — Ты сама согласилась переспать со мной.
— Тебя не пустили в общежитие, значит, ты чужой, — убыстряя шаг, не сдавалась трезвевшая на глазах эстонка.
— Нас не пропустили потому, что время для посещений уже позднее. Взгляни на часы, вокруг давно стемнело.
Но та не хотела слушать никаких доводов, не соблюдая правил, упорно продолжала идти вперед, пересекая улицы перед радиаторами снующих туда–сюда машин. Наконец, в глухом переулке возле какой–то лесопосадки, он снова привлек девушку к себе, сунув руку в трусы, нашарил заветные половые дольки. Двумя пальцами заерзал вдоль углубления, стараясь разбудить в партнерше сексуальный инстинкт. И вдруг ощутил, как кожу на руке словно ошпарили горячим чаем. На мгновение замер, не в силах сообразить, что бы это могло обозначать, и с недоумнием уставился на подружку. Отведя светло голубые глаза в сторону, эстонка мочилась прямо в трусы. От нее потянуло неприятным запахом:
— Совсем по фазе сдвинулась? — вытаскивая ладонь и вытирая о полы ее пальто, с укором сказал он. — Ну зачем ты так!
— Я сказала, что больше не желаю иметь с тобой дела. Тем более, на улице, — откачнулась она. Негромко взвыв, скорчила дурацкую рожицу. — Проходи–имец, меня всегда пускали в это общежитие, а с тобой нет, потому что ты в нем не живе–ешь.
— Не говори глупостей, я живу в комнате номер тридцать пять.
— Не ве–ерю, ты лабух из местных, а у нас в цеху играешь за де–еньги.
— Думай что хочешь… Ну прошу тебя, дай, я сделаю это быстро, — соображая, что она решила состроить из себя дурочку, не в силах был справиться с возбуждением Дока. Даже моча не оттолкнула от желания ощутить живую трепетную плоть внутри ее полового органа. — Я не буду кончать туда, качну пару раз и сразу вытащу.
— Отойди, я сказала, иначе позову на помощь.
Эстонка нашарила за спиной сухую ветку, замахнувшись, опять ударилась в бега. Узкая дорога вела к высоченной из бетона плотине, перегородившей неширокий в этом месте Днепр с бывшей казачьей вольницей — островом Хортица — в сотнях метров от нее. Уже доносился глухой гул от падавшей вниз воды. Вместе с бригадой Дока успел побывать в неприступном когда–то лагере непокорных запорожцев, осмотреть его вдоль и поперек. Полюбовались они сверху и бешенными потоками, рвавшимися из узких прорезей плотины. Между тем, проскочив до полосатого шлагбаума, эстонка остановилась, закружилась посередине серой ленты асфальта. Вид у нее был такой, словно она оказалась в незнакомом районе. Быстро темнело, дальше начиналась охранная зона с вооруженным постовым в будке. Дока подошел, взял за рукав тонкого пальто, привлек к себе. Она не сопротивлялась, наверное, просто испугалась, что заблудилась окончательно. Она снова доверяла ему, словно ничего не произошло, до тех пор, пока он не принялся мягко и настойчиво сталкивать ее с дороги в густые заросли кустов. Но именно этого она желала меньше всего. Выпростав руки из рукавов пальто, ладонями принялась шлепать его по плечам, по спине. Непонятная агрессивность разозлила. Швырнув девушку на землю, Дока властно потянул за резинку от трусов, сняв их, кулаком раздвинул ноги, просунул пальцы вперед, чтобы следом всадить готовый к действиям член. Ощутил вдруг влажную и липкую от не просохшей мочи промежность, задохнулся от вонючего запаха. Брезгливо откачнувшись назад, обтер ладонь о пожухлую траву. Желание исчезло само собой, словно его никогда не бывало. Эстонка негромко кряхтела, пытаясь напялить подол платья на голые колени. Он хапнул пару глотков свежего воздуха, встал и, не оглядываясь, пошел обратной дорогой.
Первый сексуальный опыт на новом месте проживания вышел неудачным. Встречаясь с эстонкой взглядами на репетициях в актовом зале, Дока старался не отвечать на откровенные улыбки пришедшей в себя бывшей знакомой. Он был уверен, что теперь она готова пойти с ним куда угодно, но липкая моча и приторно–вонючий запах надолго задержались в сознании, отбивая охоту к очередному сближению. Скоро и в комнате общежития наметился крупный сабантуй. Обыкновенным маленьким попойкам не видно было конца, они проходили ежедневно. Бывали случаи, когда пропившись до копейки, утром пораньше ребята вылезали из комнаты и, пока не объявлялись шустрые уборщицы, бродили по коридорам в поисках пустой посуды, чтобы сдав ее, на вырученные деньги купить буханку хлеба и заглушить чувство голода. Посуды оказывалось много, чаще монеток хватало на новую бутылку вина, и пьянка продолжалась. Кто–то приходил в гости, кто из дома получал перевод, а кому выписывали внеочередной аванс.