Иван Степанович вздрагивает, оборачивается. У него ужас в глазах.
Я подхожу к окну. Приоткрываю одну половину. Во дворе вижу всадника. Он весь в пыли. И лошадь у него белая от пыли.
— Слышь, хлопец, — говорит всадник. — Выдь на минуту.
Я прохожу мимо стола, встречаюсь взглядом с Иваном Степановичем. Сидит он точно парализованный, с тем же ужасом в глазах.
Я выхожу во двор. Незнакомец шагом подъезжает ко мне. На улице, освещенные слабым светом фонаря, виднеются еще человек восемь всадников, за ними — целый табун лошадей.
Сняв кубанку, запустив пятерню в густую копну волос, незнакомец спрашивает:
— Це що, барак грузчиков?
— Это, — отвечаю я.
— Буде он неладен! — Он отчаянно скребет себя голову. — Весь вечір шукав по городу!.. Не у вас живе грузчик — може, знаешь — Чепурной?
— У нас. Спит! — По выговору незнакомца я решаю: «Хохлы с Кубани или с Дона».
— Ну, слава богу! Може, подымешь его? Тільки щоб других не разбудить.
— Хорошо, — говорю я. — А что ему сказать?
— А кажи йому: Павло пытае. Він знае!
Я возвращаюсь в барак. Еле касаюсь рукой плеча Чепурного. Он сразу встает, спускает ноги на пол. Он почти одет.
— Там Павло какой-то тебя спрашивает, — шепчу я.
— А! — Произносит он с деланным равнодушием и сует ноги в сандалии. — Станичники наши! На работу, наверное, приехали устраиваться. — Надев шапку и стрельнув своими быстрыми глазками по сторонам, он говорит: — Если утром опоздаю на работу, скажи старшому: «Пішов до лікарні, зараз буде».
«С чего это он по-украински заговорил?» — думаю я.
Он уходит, а мы с Иваном Степановичем смотрим в окно.
Чепурной здоровается с незнакомцем, говорит:
— Ну, черт косолапый, знайшов-таки?
— Знайшов, знайшов, Тимофій Захарович! — захлебываясь от восторга, отвечает тот.
— Скільки днів їхалы? — Опять по-украински!
— Да, считай, цілых десять, Тимофій Захарович. Тут погуторим чи де? — осторожно и с почтением спрашивает он.
Но вопрос его остается без ответа. Чепурной подходит к другим всадникам и здоровается со всеми за руку. Один из них подводит к нему оседланного коня, и Чепурной ловко, одним махом взбирается на него и выезжает со двора. Верховые — за ним. Когда они исчезают в темноте, несколько человек гонят табун. Слышен храп десятков лошадей.
Я закрываю окно. Иван Степанович немного успокаивается, вздыхает.
— Чего ты испугался, Иван Степанович? — спрашиваю я, садясь за стол.
— Сам не знаю, сам не знаю, — шепчет он.
Я разглаживаю тетрадку и долго не знаю, с чего начать письмо Калинину. Не найдя лучшего начала, я пишу: «Дорогой Михаил Иванович, пишет Вам бывший боец Красной Армии, садовод-опытник, зачисленный злыми людьми в кулаки…
Глава вторая
Закончив погрузку «Ахундова», наши собираются у пакгауза. До шабаша еще целых полтора часа, уходить домой рано. На новую работу вряд ли сегодня дадут наряд, а на самой пристани как будто бы делать больше нечего. Значит, надо набраться терпения, досидеть положенное время.
Народ сегодня сильно устал. Надо было вовремя погрузить пароход, в последнюю минуту привезли еще много дополнительного груза, и артель без отдыха работала до обеда. А в послеобеденные часы было всего два перекура.
Привалившись к стене, кто курит, кто дремлет. Кто лежит на пристанских досках, широко раскинув руки.
Особенно усталым сегодня выглядит Угрюмый старик — молчаливый Сааков. Он тяжело дышит, весь как-то осунулся, почернел. Наверное, ему нелегко дается работа грузчика. Старику за пятьдесят, а это, должно быть, очень много. Сидит Сааков рядом с Чепурным, понуро опустив голову, думая о чем-то горестном.
А Чепурной — наоборот, сегодня в каком-то приподнятом настроении. И на погрузке он работал хорошо. Он пытается заговорить то с Киселевым, то с Шарковым, но те дремлют и отмахиваются от него, как от назойливой мухи.
Тогда Чепурной пристает к Романтику, трясет его за плечо:
— Расскажи, от кого ты бежал, товарищ Рамантек?
— Не твое собачье дело! — огрызается Романтик и ложится лицом вниз.
— А ведь бежал? — не отстает от него Чепурной.
Романтик не отвечает.
Чепурной хохочет:
— Да, не зря нашу артель называют бродячей. Вторую такую не сыщешь во всем свете. Что ни человек — загадка.
Для меня Романтик тоже загадка. Что его привело в грузчики? Ведь имеет, говорят, хорошую специальность…
Чепурной вдруг обращается к Саакову:
— А ты, отец, видать, до артели был частником?