— Верно! — всплескивает руками сидящий напротив нас грузный человек в чесучовом костюме. — Ничего вам лучше шашлычка не придумать.
Остальные, сидящие слева и справа от него, молча и с достоинством кивают головой.
Иван Степанович с удивлением смотрит на них и соглашается на шашлычок. Ему теперь все равно, что приготовить. Шашлычок так шашлычок! Мыслями своими он уже далеко, дома. Это хорошо видно по нему: вдруг у него становится задумчивым лицо, на все он смотрит каким-то отсутствующим взглядом.
Тетя Варвара тоже склоняется к шашлычку; для его приготовления и посуды никакой не надо.
Ну, а я подавно, конечно, за шашлычок. Сааков прав: что может быть вкуснее?
Как только мы сходим у базара, Сааков тащит нас в мясной ряд.
— Дал бы хоть оглянуться, что делается на базаре-то, — недовольно бурчит тетя Варвара.
— Потом, потом! — торопит Сааков, Угрюмый старик.
В мясном ряду стоит неумолчный крик мясников; наперебой они зазывают покупателей. Мяса много, и, по сравнению с ценами на другие продукты, оно стоит дешево. В деревнях, несмотря на августовскую жару, многие режут скотину, в особенности в районах, где туго идет коллективизация. Спешат до вступления в колхоз отделаться от всякой живности.
— Сколько же мы возьмем баранины на шашлычок? — спрашивает Иван Степанович.
Тетя Варвара вопросительно смотрит на Саакова:
— Хватит и трех килограммов-то?
— Это на шашлычок? — Сааков останавливается. От негодования даже багровеет. — Первого блюда у тебя не будет?.. Закуски тоже?.. Чем народ кормить будешь?.. Шашлычка должно быть много. По килограмму на человека.
Иван Степанович хватается за голову:
— Ты что, друг, разорить меня хочешь? Мне же ведь в дорогу.
Что-то вроде стона вырывается и из груди тети Варвары.
Я же, глядя на них, весело хохочу. Ай да Угрюмый старик! Силен! Скажи пожалуйста, как он развернулся. Да он ли это?
— Кроме килограмма на человека, — невозмутимо продолжает Сааков, — нужен еще запасец. На запах шашлычка ведь сбежится много всякого народу.
— Что же у него за такой особенный запах? — слезливо спрашивает Иван Степанович.
— А такой, что любого с ума сведет!..
Сааков толкает нас в одну из лавок, где особенно много мяса. Видимо, только что привезли. И мух здесь меньше, и чище как-то. Он перебрасывается несколькими фразами по-азербайджански с мясником, и тот, взяв топор, широкий, как нож гильотины, начинает кружить у бараньих тушек, натыканных вдоль стены на здоровенные крюки.
Схватив тушку и швырнув ее на колоду, мясник предлагает нам взять ее целиком. Но Сааков отказывается. Он не хочет отходов, просит отрубить ему мякоти и грудинки от разных тушек.
— Нам же на шашлычок! — умоляюще просит он.
— На сколько человек, дорогой? — с удивлением спрашивает мясник, занеся над собой топор-гильотину. — Свадьба гуляем?
— Какая летом свадьба? Вот нашего друга провожаем. Едет далеко, на север России. — И Угрюмый старик с любовью треплет Ивана Степановича за плечо.
Гакнув, мясник опускает топор, одним ударом перерубая тушку пополам…
Так как я самый «молоденький», то мне, конечно, и приходится нести мясо. А его — пудик. Взвалив зембиль на спину, я плетусь за Сааковым.
— А теперь возьмем луку, — говорит он, ведя нас в овощной ряд, протягивая руку за зембилем Ивана Степановича.
— А лучок-то зачем? — спрашивает тот, еще не понимая, зачем Саакову понадобился и его зембиль.
— Шашлычок лук любит.
— Сколько ты думаешь его взять?
— Да клади килограмм на килограмм.
— Это луку пуд? — Лицо у Ивана Степановича вытягивается от изумления. — Нет, ты меня совсем разоришь перед дорогой.
— На луке-то? Чепуха, — машет рукой Сааков.
Лук распределяется по восемь килограммов в двух зембилях. Один несет сам Сааков, второй — Иван Степанович.
Но Ивану Степановичу уже стало весело от размаха Саакова. И когда мы подходим к продавцу помидоров, то тут он уже сам предлагает:
— А не взять ли нам помидоров пудика два?
— Нет, помидоров хватит и пять килограммов, — говорит Сааков. — Их не каждый любит на вертеле.