— Хотел побывать на могиле Низами, — говорю я. — К тому же написать очерки о Гяндже для газеты.
— О, тогда вы, наверное, читали «Хамсе»! — с восхищением произносит он.
— Читал! Читал и другие поэмы Низами.
В дверь раздается стук.
— Войдите! — говорит Махмудов, сразу же изменившись в лице.
В дверях показывается моряк. Он стоит у порога и молча смотрит на Махмудова. В руках моряка какой-то пакет.
Махмудов отводит глаза, багровеет. Моряк все молчит.
— Знаешь что, дорогой… — сдерживая себя, произносит Махмудов.
— Я вас понимаю, товарищ капитан, — говорит моряк. — Ведь они были и моими товарищами, вместе ехали сюда из Владивостока…
— Я все это знаю! Уходи, не выводи меня из себя. — Махмудов отворачивается, барабанит пальцами по столу.
— Вы не обижайтесь, товарищ капитан, — говорит моряк. — Я же приказ выполняю. — Он вертит пакет в руке, не зная, что с ним делать. Поворачивается, уходит, вобрав голову в плечи.
— Сволочь, а не интендант бригады! — взрывается Махмудов и, встав из-за стола, приглашает меня в свою комнату. Зажигает свет.
И в этой комнате стены в фотографиях. Стоят две койки, стол. Махмудов сразу же устремляется к фотографиям.
— Это мой политрук!.. Это его жена Вера! Прекрасная они пара. Если что-нибудь случится с ним…
— А это, кажется, вы где-то на юге, не в Кировабаде ли? — спрашиваю я, снова переводя разговор на другую тему.
— Да, это я. Снимок семилетней давности! — Он с улыбкой смотрит на свою фотографию, о чем-то думает, спрашивает: — Когда вы были в Кировабаде, ходили на озеро Гёк-Гёль?
— Ходил. Красивое озеро! — Я сажусь на койку.
— Может быть, приляжете? Располагайтесь как у себя дома. Вы мой кунак! — И пока я раздеваюсь, Махмудов спрашивает: — И наш знаменитый кировабадский хаш ели?
— Ел, — говорю я. — Каждое утро. Ничего вкуснее не знаю из кавказских кушаний!
— И вина кировабадские пили?
— Пил. И немало!
— Не ездили вы к немцам в Еленендорф? По-новому называется Ханлар? Недалеко от города?.. Тоже «достопримечательность»!
— Ну как же! Ездил. Даже прожил там три дня, — отвечаю я, забираясь под одеяло. Тут только я чувствую ломоту во всем теле. Пока никакого эффекта ни от принятых лекарств, ни от водки с перцем.
— И какое впечатление они произвели на вас?..
— На Кавказе, конечно, они производят странное впечатление. После щедрого кавказского гостеприимства, представь себе, попадаешь в немецкую семью. Я заходил к одним, было как раз обеденное время. Муж и жена сидят и обедают. На столе снеди всякой на десять человек…
— Не пригласили к столу? — Махмудов улыбается.
— Нет!.. Спокойно пообедали, пока я их ждал, перелистывая «Огонек», потом съели сладкое, потом все убрали, выпили кофе, и потом уже, выйдя из-за стола, хозяин соизволил со мной заговорить. Я тогда писал серию очерков, и о винных подвалах Еленендорфа в частности. Ну, а когда я уходил, хозяин дома мне и говорит: «Когда вы в следующий раз придете ко мне, то предупредите за день, мы и на вас приготовим обед!»
Махмудов звонко смеется, говорит:
— Да, узнаю еленендорфских немцев!
— Что же сделаешь — у каждого народа свои обычаи!
— Это, конечно, правильно, правильно…
— А село мне очень понравилось. Своя музыкальная школа, своя художественная школа, — и та и другая имеются еще только в Баку — столице республики. Спрашиваю: сколько у вас в селе роялей? Отвечают: сколько домов, столько и роялей.
— Сожалею, что я не был вашим провожатым в Кировабаде, — говорит Махмудов. — А то бы поводил вас по интересным местам, походили бы по горам.
— Это мы сделаем после войны, — отвечаю я. — Может быть, мне еще раз придется побывать в ваших краях.
— Придется ли? — Улыбка сразу гаснет на лице Махмудова. — Война будет долгой, к тому же на войне всякое бывает… — Сунув здоровую руку за пояс, подняв высоко плечи, как это делают только кавказцы, он начинает мерить комнату нервными шагами. — Представить даже себе не могу, что вдруг наша рота и в самом деле может не вернуться… что не увижу больше своих товарищей!.. Семьдесят девять жен останутся без мужей, семьдесят девять матерей — без сыновей!.. Нет, это невозможно пережить!..
Повременив, я снова, в третий раз, перевожу разговор на другое. Спрашиваю:
— Скажите, Юсуф Гасанович, как это вы, кавказец, попали на флот?.. И почему на Тихоокеанский, а не на Каспийский? Как это у вас случилось?