— Ну? — спрашивает Виктор.
Но рот у меня набит, и мне не произнести ни слова. Виктор ждет, ждет и снова спрашивает:
— Ну? Куда ты там пропал?
Но я уже хватаю янтарный урюк.
— Ты что, оглох? — вдруг кричит Виктор. — Смотри, уеду, останешься один в подвале.
Угроза его сразу же действует на меня. Давясь, я проглатываю непрожеванный урюк и кричу:
— Сейчас!
Я бегаю по подвалу в поисках веревки. Нахожу на сложенных у стены мешках моток толстого шпагата. Рядом лежат нож и игла. Я отрезаю большой кусок шпагата и бегу к Виктору. Он привязывает один конец к плоту, второй протягивает мне и говорит, чтобы я его привязал к чему-нибудь надежному. Я делаю петлю и просовываю ее под ножку стола. Лишь после этого Виктор пролезает ко мне.
В подвале полумрак. Свет падает только сверху, сквозь толстые зеленые стекла.
Мы стоим потрясенные. Мы в царстве фруктов персидского купца Юсупова! Чего-чего только здесь нет! В раскрытых мешках — миндаль, урюк, кейса, фисташки, сушеные лимоны, очищенные и неочищенные орехи, финики с косточкой и без, крупный — с ноготь — изюм, кишмиш черный, зеленый, желтый, коричневый и других цветов, кишмиш с косточкой и без косточки…
Виктор хватает горсть кишмиша и запихивает в рот. Я следую его примеру.
— Без косточек! — говорит он.
Виктор хватает еще горсть, но уже из соседнего мешка.
— А эти с косточками!..
Я хватаю горсть миндаля и говорю:
— Попробуем с кишмишом!
Мы идем от мешка к мешку, перебегаем из одного конца подвала в другой.
У меня першит в горле от сладкого. Я кашляю. Кашляет и Виктор.
— Где бы достать воды? — оглядываясь по сторонам, спрашивает он. — Без воды много не съедим.
Бегаем по подвалу, заглядываем в ведра и банки, но они пусты. Но вот в стенном шкафу находим графин с красным вином.
Это нас немного удивляет. Ведь персы, как мы знаем, и вина не пьют и не едят свинины, колбасы, консервов, а многие даже такой вкусной рыбы, как осетр или севрюга.
Но я вспоминаю Юсупова — толстого, краснощекого, с бородкой и руками, крашенными хной, — и говорю Виктору, что наш купец, видимо, не такой дурак, понимает толк в жизни. Я беру со стола два небольших стакана, из которых персы обычно пьют крепкий чай, ставлю на мешок с миндалем, и мы начинаем кейфовать. Мы пьем вино небольшими глотками, закусывая миндалем и изюмом.
— А хочешь, я подыму этот мешок? — вдруг ни с того ни с сего говорит Виктор.
— А зачем? — испуганно спрашиваю я.
— А просто так! Могу я поднять мешок или не могу?
Покачиваясь, Виктор встает, пробует поднять мешок с орехами, потом — мешок с миндалем, потом — мешок с изюмом, но силы у него хватает только на то, чтобы поднять неполный мешок сушеных лимонов. Он ставит его на мешок с орехами, пытается взвалить себе на спину, но мешок опрокидывается, и сушеные лимоны с грохотом, как камни, разлетаются по деревянному настилу подвала.
— Давай лучше немного полежим, — говорю я, вытягиваясь на мешках.
На улице сильная жара, а здесь прохладно, даже холодно, и стоит непривычная тишина. Хорошо подремать на мешках с фруктами, хотя от них и пахнет мышами.
— Будем сюда приезжать каждую пятницу, когда у персов воскресенье, — сквозь сон слышу я голос Виктора. — У нас будет свой «Поплавок»! И тир мы здесь устроим. Назло Вартазару! Правда?
Но я уже засыпаю.
Глава четвертая
В ПОДВАЛЕ ОТКРЫВАЕТСЯ «ПОПЛАВОК»
Придя из школы, я вижу у ворот вереницу дрог, нагруженных бревнами. Во дворе им не развернуться, и бревна сваливают прямо на улице.
Когда дроги, грохоча, уезжают, артель грузчиков, возглавляемая самим Нерсесом Сумбатовичем, вносит бревна в ворота и складывает их у стены.
Интересно, зачем Нерсесу Сумбатовичу понадобилось столько бревен?
Ко мне подходит Виктор. Нерсес Сумбатович смотрит на нас с ухмылкой, потом щелкает пальцами и говорит:
— Мальчики, вы почти гении. Если бы вы только знали, что́ вы мне подсказали! Но об этом пока молчок! — Он приставляет палец к губам и загадочно подмигивает.
Мы с Витькой переглядываемся, пожимаем плечами и идем домой.
— Видимо, наш Нерсес Сумбатович малость того… рехнулся, — говорит Виктор.
— Видимо, — соглашаюсь я с ним.
Но рехнулся ли?
Утром весь наш двор высыпает на балкон, разбуженный звоном пил и стуком топоров. Внизу толпится человек двадцать пильщиков, плотников и других рабочих. Одни из них таскают с улицы бревна, другие распиливают эти бревна на части, третьи затесывают у них один конец наподобие карандаша.