— Надо списать эту песню. — Тимофей Миронович касается рукой плеча Виктора. — И где это Федя достает их, шельма? Хорошая песня, большого смысла песня. — Павлов мне кажется очень взволнованным.
— Обычно Федя покупает песни на базаре, папа. В певческом ряду. Там за гривенник можно любую достать. Но «Гренаду» как раз нашел не он, а мальчик с соседнего двора, напарник его, Маэстро, — так мы зовем этого мальчика.
— Ты потом спиши мне эту песню. На промысел захвачу. У нас ведь, пока бурится скважина, в особенности вечерами, делать-то нечего. Сидишь себе порою и пересчитываешь звезды на небе.
Павлов желает мне скорее поправиться и уходит на балкон. А со двора все несется:
Уходит на балкон Виктор, потом Топорик. Уходит и Лариса.
Через некоторое время в наступившей тишине я слышу за занавеской задумчивый голос Топорика:
— Если этот парень поехал воевать за Гренаду, разве ты, разве я не можем?.. Слыхал ты когда-нибудь про Сальвадор?.. А про Гваделупу?.. — Топорик выбирает звучные названия.
— Сперва надо кончить семилетку, — рассудительно отвечает ему Виктор.
— Отдать не только землю, но и шахты?.. Например, английским горнякам?..
— И плавать к тому же надо научиться, — говорит Лариса. — Мало ли где понадобится твоя помощь.
Видимо, от усталости — сколько народу у нас перебывало за день! — меня вдруг сильно клонит ко сну, и я засыпаю…
Глава восьмая
УДИВИТЕЛЬНЫЙ СОН
…И снится мне удивительный сон. Будто бы я нахожусь с пионеротрядом на берегу моря. Здесь в гранатовой рощице разбит лагерь, и сотни мальчиков и девочек загорают на золотистом песке, купаются в упругих зеленых волнах Каспия.
Вблизи лагеря нет пресной воды, и за нею ходят к колодцу, куда-то далеко в степь. Здесь останавливаются караваны верблюдов, пастухи поят стада овец, крестьяне берут воду для поливки огородов.
Вот мы приходим за водой к колодцу, а у него собралась большая толпа, все машут руками, кому-то грозят.
Что могло случиться?
Говорят, что кулаки из ближней деревни бросили в колодец дохлую кошку; они боятся за свои виноградники, хотят отвадить пионеров от этих мест.
Потом я вижу себя у большого искрящегося костра. Синяя ночь. Пионеры закапывают в золу картошку и — чудно! — поют на каких-то неизвестных мне языках: «Здравствуй, милая картошка…» И пионеры — разных национальностей: негры, индусы, китайцы… Вперед выходит наш вожатый и говорит:
— Как же нам жить здесь без воды? Может, кто-нибудь подскажет?
И кто-то ему отвечает, что надо вырыть новый колодец.
Кто-то советует послать за помощью в город: здесь каменистая земля, самим ничего не сделать.
И вот в город уходит группа пионеров. Мы долго смотрим им вслед. Темнеет, исчезает горизонт, потом наступает утро… И мне вдруг будто бы слышится крик:
— Машина! К нам идет машина!
Все вскакивают и смотрят на дорогу: да, в облаке пыли к нам идет машина. Вот она поворачивает в сторону лагеря, и тогда все бросаются ей навстречу.
В стареньком фордике рядом с шофером сидит рабочий в синей блузе. Я вглядываюсь в него и… узнаю. Да ведь это же наш Тимофей Миронович Павлов!
Я кричу Виктору, хотя и не вижу его рядом:
— Виктор, твой отец приехал!
Все удивляются приезду Павлова. Откуда они его знают? Оказывается, он знаменит, как буровой мастер, во всем мире. А я-то и не знал! Он приехал к пионерам, чтобы пробурить… колодец.
Тимофей Миронович выходит из автомобиля, улыбается, спрашивает:
— Ну, как вам отдыхается здесь, ребята?
— Да вот до вчерашнего дня у нас все шло хорошо, — с печальным видом объясняет ему вожатый.
Тимофей Миронович понимающе кивает головой, точно хочет сказать: «А теперь плохо? Знаю, знаю. Слышал краешком уха. Потому-то и решил по пути на промысел завернуть к вам. Не горюйте, будет у вас хорошая вода!»
На дороге в облаке пыли показывается еще одна машина, грузовая. Она тоже поворачивает в сторону лагеря, останавливается рядом с легковой. Из кузова на землю выпрыгивают рабочие.
Мне кажется, что Павлов их за что-то ругает. Не за то ли, что они сильно отстали от его машины?