А его единственная дочь Надежда — умна и талантлива, могла бы стать достойным преемником… Но витает в облаках, играет в этот чёртов модный бисер виртуального постмодернизма, занята отвлечёнными творческими проектами в её собственной медиа-компании и бесчисленных студиях вокруг неё. Хотя Бэйзил уверен, что дочь «занята важным делом», как он повторяет. Но то может быть обычное слеповатое заблуждение отца от излишней любви.
Пока есть ещё влияние и миллиарды, но в этой стране они могут мгновенно растаять, как только ослабнет железная хватка и внимание за соперниками. Возможно, так и работает история? Одни дома неизбежно хиреют в праздной лености, а другие занимают их место, более простые, но витальные, хищные и достойные места под солнцем? Быть может, уже пора искать переговоров с другой стороной? К тому же и контакты есть…
Нет. Надо собраться. И подавлять подобные слабые мысли. Своих он не предаст, а Тиханецкие именно свои. Он обязан дому всем, его взяли сюда списанным отставным воякой из армейской разведки, проходимцем без гроша в кармане, и сделали из него важную фигуру, реализовали его потенциал — вот эта старая аляповатая татуировка на руке из прошлой жизни. Как напоминание. Кем он был. В конце концов, он солдат, офицер. И останется верен флагу до конца. Предательство — удел жалких трусов, не живущих, но выживающих. Наша же башня власти выстроена на сваях клятв верности, на контроле над слабыми чувствами, на чести.
Да и сдаваться рановато-с, на руках хорошие карты, их надлежит разыграть. Нужно только перестать ждать, наблюдать, а переходить к атакующим действиям, что-то решительно предпринимать. Строить заговоры. Планировать. Предпринимать неожиданные шаги.
Но для начала — выступить с докладом на собрании топов «Pharmakon».
Цепулис встал и подошёл к огромному окну во всю стену, включил полную прозрачность умного стекла, чтобы дать простора рвущимся мыслям. Некоторое время созерцая холодно-голубыми глазами раскинувшийся под ним мегаполис. Будто с наблюдательного аэростата высматривая нечто вдали. Озирая необъятный град. Как сокол зорко выслеживает добычу, паря в четырёх сотнях метров над бренной землёй, чтобы затем обрушиться разящей молнией.
Как же он любит свой кабинет на верхотуре. Здесь его дух тоже высок. Его положение значимое. Верхнее. Вышнее. Важное. Ум спокоен, но сосредоточен.
Ясный летний вечер. Солнце заходило с противоположной стороны, зато на этой стороне окрасило огненным золотом весь титанический мегалополис, простиравшийся до горизонта и блестящий теперь закатными бликами. Река внизу змеилась, уходя из-под ног небоскрёба куда-то вдаль, лавируя меж кубами зданий. Световые ленты голограмм неспешно уходили в вышину неба, испускаемые глыбами бизнес-центров, хотя лучше всего видны ночью, конечно. Видны мрачные древние истуканы трёх ближайших сталинских высоток, которые скупила враждебная «Система» — они обожают тоталитарный ампир. И уже начали возводить новую базальтовую башню, будущий доминант Внутреннего города, на том самом месте, где коммунисты собирались строить Дворец Советов. И которую тоже будет видно прямо отсюда…
Картина перед его взором была слишком дорога, драгоценна, чтобы её отдавать. Тени башен такие длинные, что ложатся на сандалии ангелов. Город, как сокровище, всегда под чьей-то властью. И вопрос только — чьей?
В итоге остаются только победители, которым принадлежит сияющее будущее. Проигравшие навеки тонут в тёмном прошлом. В мире мёртвых. В памяти. Но воспоминаниями об ушедших тоже обладают лишь живые. Историю трактуют победители. Победить или сгинуть.
Конец