Тот возмущённо выпучил на меня глаза. Открыл рот в попытке что-то сказать, но, окинув меня взглядом, захлопнул челюсти с громким щелчком.
Я прямо разглядела, что ему не терпится покрутить пальцем у виска.
Мужчина высыпал мелочь в пластиковой стаканчик и вышел из машины, хлопнув дверцей. В порыве злости он прошипел громче, чем следовало:
— Исчадие ада!..
Обойдя автомобиль, таксист открыл багажник и нырнул в него за моим огромным и безумно тяжелым чемоданом.
Схватившись за ручку, водитель попытался вытянуть багаж из недр транспорта. Но у него это не удалось. Получилось с третьей попытки. Тяжело дыша и отдуваясь, он с трудом спросил:
— Девушка, вы туда кирпичей наложили?
С грохотом поставил его у моих ног.
— Это не ваше дело, — пафосно произнесла в ответ, гордо задрав нос и схватившись за ручку чемодана.
Бодро поскакала в здание автовокзала. Там уже собралась вся группа.
С трудом отговорившись от охранников, которые уже собирались устроить досмотр моего чемодана, потопала к толпе однокурсников. Встала в сторонке и долго так стояла в ожидании нашего транспорта. Почему-то я ни с кем из них близко никогда не общалась. Наверное, потому что и мне это не нужно, и они боятся подхватить мою, как им думается, неадекватность. Такое ощущение, словно это передается воздушно-капельным путем, как простуда или грипп.
Удивительно, но благодаря тому, что мне самой не пришлось возиться с кактусом, я успела вовремя. На наш автобус объявили посадку только через десять минут после моего прибытия.
Билеты, которые приобрели заранее, были у нашего куратора — преподавателя истории Бориса Иннокентиевича. Все его за глаза прозвали Старым Сморчком. Его терпеть не могут. Абсолютно все от первого до последнего курса. Репутацию он себе заработал еще в самом начале преподавательской карьеры и до сих пор с завидной педантичностью поддерживает на определенном уровне. На том самом, где его люто ненавидят отчисленные студенты.
И теперь главное, чтобы этот ходячий склероз не забыл билеты. Или не выкинул именно мой. У нас с ним взаимная нелюбовь. Он меня терпеть не может за то, что я отличница, а мне уже порядком надоели его попытки завалить меня на экзаменах. Ведь именно этот преподаватель входит в состав экзаменационной комиссии.
Пока я предавалась своим нелегким мыслям, все выстроились в очередь и потянулись к автобусу. Те, чьи билеты уже проверили, скрывались в салоне.
Борис Иннокентиевич поочередно протягивал кондуктору отрывы кассовой ленты. Она что-то отмечала на них и возвращала. И следующий пропадал в недрах транспорта. Это происходило медленно, потому что руки престарелого преподавателя тряслись, как осиновые листочки на сильном ветру. Один билет выпал, и водитель вместе с несчастной женщиной-контролером побежали ловить его.
Я же изнывала от нетерпения. Мне хотелось побыстрее сгрузить чемоданище в багажное отделение, сесть и вытянуть ноги под переднее сидение. Устала стоять. Тем более пребывала в самом хвосте вереницы студентов.
Удивительно, но сторонних пассажиров было немного.
Вздохнула, вышла из очереди и выдала:
— А можно побыстрее?
Все повернулись ко мне. В том числе и Старый Сморчок. Глаза его налились кровью от злости. Он поднял руку и указал на меня трясущимся пальцем.
— Ты!.. Ты!.. — проревел он в порыве гнева. Сгрузил все билеты на планшетку контролера, оставив один.
Я невольно сглотнула, понимая, что сейчас произойдёт самое кошмарное событие в моей жизни.
Дедок скомкал бумажку в ладони, пожмакал ее несколько раз, чтобы сделать из нее компактный шарик, бросил под ноги и потоптался.
— Ах, вы жо!.. — возмущённо начала орать.
Только завершить не дали. Одна из однокурсниц, которая была ближе всего, зажала мне рот ладонью.
Я попыталась ринуться вперед, чтобы набить Сморчку морду. Но меня остановили два парня, стоящие в очереди перед той девушкой. Схватив меня под руки и не давая вырваться, один из них прошептал: