Больше высказываться он не стал. Не под многообещающими взглядами студентов, которым палец в рот не клади, но дай возможность учинить расправу над ненавистным куратором.
Я про себя усмехнулась. Здесь не хватает только тех, кто был отчислен благодаря Сморчку. Но ничего, кто-нибудь из них тут да и объявится.
Взяв себя в руки и успокоившись, дедок проговорил:
— Все, концерт окончен. Теперь идите в палаточный городок, — он протянул трясущейся рукой клочок бумажки со схемой парню, который вызвался быть старостой группы, и продолжил: — а мне нужно решить пару вопросов.
И так нехорошо посмотрел на меня. Сразу стало не по себе. Явно уже гадость какую-то придумал.
Не стала задумываться над тем, что меня ожидает. Кое-как разогнувшись и удобнее перехватив ручку багажа, развернулась к нему спиной и пошла следом за однокурсниками. Потом посмотрю, что он там решит. И подумаю, навредит мне это или нет.
Время приближалось к обеду. Сморчок, как назло, все не объявлял перерыв. Мне уже не терпелось смотаться в палатку, натянуть любимый полосатый купальник и с металлоискателем наперевес отправиться на пустынный дикий пляж. Вчера вечерком умудрилась откопать такой, когда сбежала от болтливых соседок по палатке.
К слову, поселили меня к четырем ванильным созданиям, которые все свободное время без умолку трещали. Я бы ещё поняла, если обсуждали раскопки или какие-нибудь исторические факты, но они постоянно трындели о парнях. В основном зацепились за новоприбывших. Когда начали лезть с расспросами ко мне, тогда и смылась.
Теперь же с нетерпением ждала, когда нас отпустят. И да, с удовольствием бы освежилась среди морских волн, только настораживает, что придется бежать смывать соль на ближайший людный пляж, где есть хоть какая-то инфраструктура. Желательно наличие душа.
Нервно заерзала на складном стульчике. Складки платья и рюши издали довольно неприятное шуршание. Вводная лекция была невыносимо скучна и, почему-то только я таким странным способом, умудрилась сорвать ее почти в самом конце.
Борис Иннокентьевич захлопнул тетрадь, из которой нудно зачитывал конспекты, и с нескрываемой ненавистью уставился на меня.
— Молотова... — глухо прорычал он.
Мне пришлось состроить из себя наивную чукотскую дурочку и, примирительно подняв руки, проблеять:
— Я ничего не делала, оно само...
Послышался отчётливый скрип остатков зубов. Ткнув в мою сторону трясущимся пальцем, Сморчок вскричал:
— Чтобы я вас в этом безобразии больше не видел на своих лекциях!
Удивлённо округлив глаза, проговорила с небольшой запинкой:
— Тогда... можно приходить в купальнике?
Преподаватель швырнул тетрадь куда-то в сторону, обвел злым взглядом опешивших студентов и процедил:
— Нет, Молотова, никаких купальников, вам тут не Малибу... Все, все свободны. И чтобы до утра я никого поблизости от себя не видел!
Все быстро повскакивали со своих мест, собрали стульчики и унеслись подальше от злобного куратора.
Я последовала их примеру, но была остановлена тихим:
— Когда-нибудь я не посмотрю, что вы отличница, Молотова, и избавлюсь от вас.
Только пренебрежительно хмыкнула на это.
— Вряд ли у вас получится что-то сделать, Борис Иннокентия. Я уже собрала всех свидетелей ваших бесчинств. Думаю, скоро вас попросят уйти на пенсию... это чтобы не сильно скандалить.
Послышался скрежет зубов. Потом хруст. Сморчок, прикрыв рот рукой, вскочил с места и куда-то унесся. Видать, выплёвывает доломанный зуб.
С блаженной улыбкой на лице и отличным настроением пошла готовиться к вылазке.
В палатке в это время никого не оказалось. Я быстро собралась. Взяла металлоискатель и пошла искать оплату учебы.
Сколько я бродила по каменистому пляжу? Не знаю. Но успела несколько раз окунуться в море, обгореть на солнце и оголодать так, что вполне могла бы съесть целого мамонта. Вместе с костями и шкурой.