Хорошо хоть уйти удалось. От стражи. Увы, от зачета отделаться было куда сложнее.
Эта невеселая мысль посетила меня, как раз когда я вылезла из дыры в ограде, очутившись на тихой неприметной улочке.
Терпкий, горьковатый, с запахом сирени и речной свежести, воздух, никогда не знавший здесь покоя, коснулся лица. За спиной осталось очень неспокойное нынче кладбище. Причем не из-за умертвий неспокойное! Мои скелеты вели себя образцово тихо, между прочим, в отличие от стражи… Даже жаль костяных: они наверняка рассыпались после взрыва амулета…
А вот мне стоит собраться. С мыслями, духом, силами, вещами. И поскорее убираться отсюда подальше.
Благо из последних у меня были лишь заступ да сумка.
Гегуж— месяц был ласков на ночное тепло, так что я даже плаща с собой не захватила. О чем сейчас слегка пожалела. Мокрая от пота рубаха липла к спине и холодила. Потому я припустила по узким улочкам Мостара, перепрыгивая через выбоины, сворачивая в подворотни и ныряя в пятна молочно-лунного света.
Город спал. Ставни были закрыты, фонари погашены, только цикады заливались вовсю. Я промчалась мимо памятника Фурху Завоевателю и свернула к реке, пробежала по Горбатому мосту, который высился над неспешным течением, точно возмущенная кошка, выгнувшая спину и боящаяся замочить свои лапы. Под ногами гулко отдавались шаги, и, только когда за спиной на том берегу остался Стари-Град, смогла выдохнуть.
Бок кололо, в горле пересохло. Заступ я так и тащила, перекинув через плечо. И казалось, что я несу как минимум осадное бревно или груз ответственности за все случившееся сегодня.
Невольно вновь вспомнился откопанный. Наверняка его уже определили в лечебницу. А, может, кто из дознавателей и вовсе допрашивает Златовласку, отчего тот очутился в гробу? В любом случае моя находка ничего о маге, нашедшем ее, сказать не сможет. И это просто замечательно. И вообще, мало ли некромантов в столице? А гробокопателей?
Так что я искренне надеялась, что больше никогда не увижу того, кого достала сегодня из гроба. Даже во сне, не то что наяву.
А вот родной дом хотелось бы узреть. И как можно скорее.
Глава 2
Знакомая с детства черепичная крыша показалась спустя четверть удара колокола. Мы с дедушкой жили в конце Кривого переулка, приткнувшись к реке. Старые стены, каменная кладка в два этажа, флюгер на углу конька, рядом с которым уже второе лето гнездились аисты, дверь, обитая позеленевшей медью. Над порогом – родовой герб: серебряный ключ на черном поле, перекрещенный с костью. Правда, этот самый герб – наверное, единственное, что ныне напоминало о том, что Горгыржицкие – шляхта. Увы, ныне ни наделов, ни особых богатств, кроме знаний, мы не имели.
Да и этот титул мой далекий прапрадед получил за то, что упокоил враз восставшую армию нежити, что некогда потонула в болотах Бивории и была поднята ренегатами ради мятежа.
Тогда-то Януш Горгыржицкий, самоучка-некромант, и встал на защиту родного села. Остановил неупокойников. Но выгорел дотла сам. Королем за этот подвиг моему предку и был пожалован титул и тысяча злотых. На них прапрадед выучил в академии магии своего сына – моего деда, который стал не просто магом, а профессором. А его дочь – Маришка, пошла по стопам отца, а на своем первом курсе встретила отца – такого же отчаянного некроманта, как и она сама, вышла замуж, и папа взял ее фамилию.
Не знаю, что любили эти двое больше: некромантию или друг друга, —но из экспедиций они не вылезали. Город мертвых, могильники Фирсана, Эвирефские пирамиды, захоронения Варнри…
Думаю, если бы родившуюся меня можно было переслать по голубиной почте деду, родители бы так и сделали. Но им пришлось все же ненадолго отлучиться и приехать лично, чтобы вручить пищащий сверток деду…
Так что росла я с ним. А еще с мумиями, трупами и призраками, считая, скорее, родителями их, нежели живых маму и отца. Те появлялись пару раз в год, воодушевленные сделанными открытиями, и уносились открывать что-то новое. Они были великими учеными. Их светлый ум сиял ярко, и в этой тени мне тяжело было не быть блеклой. Хоть я и рыжая. И по масти, и по жизни.
Правда, в академии порой носить собственную фамилию было непросто. Одни преподаватели ждали от меня великого, другие – возможности отыграться (дед был неумолим в научных спорах и выигрывал их, оставляя за собой победу, а за спиной – недовольных оппонентов), а одногруппники – они поначалу сторонились.
Хотя к третьему курсу все стало намного проще… могло бы быть и вовсе хорошо, если бы не профессор Забельский.