Я помотал головой.
— Понятно, — он вздохнул и потом тихо рассмеялся.
— Что?
— Да так, — Бутч критично осмотрел меня с ног до головы и хмыкнул.
— Так что?
— Знаешь, братишка, видок у тебя ни хрена не подходит под описание новой звезды рэпа.
— Че?
— Ты вообще выпал из мира? Или радио не слушаешь?
— Да как-то не до этого было.
— Хочешь совет?
— Завязывать бухать?
— И это тоже, — усмехнулся Бутч. — А если серьезно, то соберись и весь свой негатив пусти в другое русло. Вроде как с текстами у тебя проблем нет, музло тоже качающее. Попробуй так выговориться, а не держать в себе. Полегчает.
— О-о-о, — протянул я, — Ингеборга-психологиня нарисовалась, версия два точка ноль.
— Дать бы тебе по зубам, да ты нихрена не поймешь.
— Я же дебил. Сам говорил.
Бутч коротко хохотнул и хлопнул меня по плечу:
— Пойдем, покажешь мне свою студию. Буду потом хвастаться клиентам, что у меня братишка звезда, — он поднялся, посмотрел на фотографию на плите и тихо добавил. — Мама бы тобой гордилась.
Мистик с Клейстером подскочили и ломанулись в разные стороны, когда я ввалился в студию с воплем:
— Всем лежать, ска! Работает ОМОН!
— Долбоящер… — выдохнул Макс, увидев, что вместо обещанного маски-шоу, в дверях стою я. Поднял с пола кружку, которую выронил, и стал стягивать толстовку с темным пятном. — Попил кофе называется. Мудила ты, Фил.
— Расслабься. Свои.
— Свои… — он нервно хохотнул, а потом громко заржал, — Сука, чуть не обделался! А этот… — Клейстера согнуло пополам, — Мистик, ты чё к окну рванул? Решил с четвертого этажа вниз сигануть? Десантник херов!
— Да пошел ты! — Мистика тоже накрыло. Просмеявшись, он плюхнулся обратно в кресло. — Фил, завязывай с такими шуточками.
— По поводу шуточек потом поговорим. Обязательно, — я многозначительно посмотрел на обоих, дёрнул подбородком в сторону двери и спокойно произнес, — Знакомьтесь. Бутч. Мой старший брат.
Парни переглянулись, но от вопросов воздержались. Поднялись, пожали руку Бутчу, а он обвел студию взглядом и похлопал меня по плечу:
— Солидно, братишка. Не как у меня, конечно, но уровень чувствуется. Обидно только, если такая техника будет пылиться в пустую.
— Не начинай, а.
— А давай с тобой забьемся на рукав?
— В плане?
— Если через месяц ты будешь в топе чарта, то я тебе забью второй рукав на халяву. И парням твоим сделаю. Типа, чтобы все на стиле.
— А если нет?
— Тогда ты на полгода завязываешь с бухлом.
— Бутч, это хрень какая-то.
— Да? У тебя все для этого есть, Фил. Студия, на радио уже крутишься. Считай осталось только чутка поднапрячься. Изи вин, братишка. Ну как? По рукам?
Я обернулся и посмотрел на Мистика и Клейстера. Что-то внутри шкрябануло, что подобное предложение слишком смахивает на бесплатный сыр в мышеловке, но Бутч вряд-ли станет делать такое западло. Макс кивнул сразу, а Мистика, как и меня, напрягло.
— Любой трек? Или абсолютно новый? — спросил он.
— Давай что-нибудь новенькое. Или с этим у вас проблемы?
— Да вроде нет. Просто уточняю, чтобы потом не было непоняток.
— О'кей, — Бутч потрогал пару регуляторов на пульте, а потом посмотрел мне в глаза. — Новый трек, в котором ты расскажешь, что у тебя творится тут, — его палец ткнулся в область моего сердца. — Тебе ведь есть, что сказать, братишка?
Я кивнул.
— Любое место, не ниже третьего, и с меня три рукава. По рукам?
Он протянул ладонь, а Мистик с Клейстером поднялись и встали рядом со мной.
— Макс, как думаешь? — спросил я.
— Фил, а почему нет? Твой брат дело говорит. Ты уже на радио. Не с нуля же.
— Мистик?
— Если ты начитаешь, то музыку я сделаю. Решать тебе, но думаю, что в тройку мы точно войдем.
— Фил, твое решение? — Бутч поднял ладонь чуть выше.
— Дело ведь не в рукаве? — спросил я.
— Дело в том, что тебе есть что сказать этому миру, братишка. Так скажи.
Я несколько секунд колебался, а потом сжал ладонь Бутча.
Глава 10. Маргарита
Всю дорогу до универа у меня не выходила из головы его улыбка. Грустная, щемящая сердце улыбка. Совсем не вяжущаяся с рвущейся наружу злостью, когда я зашла в комнату с джинсами. Такая нестыкующаяся с речитативом песен, в которых Фил объявил войну всему миру. Словно мне приоткрылся он настоящий. Живой, умеющий чувствовать что-то кроме слепой ненависти, топорщащей во все стороны свои иголки. У волка из страшного леса было сердце. И оно болело. Так сильно, что боль сперва ослепила его, а потом заставила видеть во всех окружающих врагов. И я каким-то чудом умудрилась пробиться сквозь все эти колючки, которыми оно себя окружило, и выудить воспоминание, отозвавшееся улыбкой. И ещё увидела глаза. Чистые и голубые, как два кусочка весеннего неба после дождя. Не затянутые пеплом, а по-детски наивные глаза мальчишки. И я так же, по-детски, поверила в то, что он позвонит. Может не сегодня или завтра, но позвонит.