Кто ты, Вероника… Что тебя держит рядом с Астаховым? Почему ты молчишь?
Нервно отбросил карандаш, который навязчиво крутил в руках все это время, в сторону.
Решение пришло само собой. Быстро набрал номер, чтобы не передумать. С третьего звонка мне ответили.
– Привет, Захар. Как поживаешь? Слушай, не совсем классическая просьба, но довериться могу только тебе… Мне нужна твоя помощь. Пробей мне через своих друзей в органах всё по Дмитрию Григорьевичу Астахову. И по его жене – Веронике Алексеевне Астаховой, в девичестве Андреевой. Детали сейчас пришлю. Все, что только можно, любая деталь. У нее пересадка сердца была пять лет назад, может там что-то по медицинским базам будет проходить тоже… Короче, любая информация важна. Рассчитываю на тебя…
Зевсов перезвонил через час.
После нашего разговора я долго сидел в тишине, пытаясь сложить воедино все, что услышал, все, что прочитал, когда он скинул мне файлы.
И впервые за долгое время меня по-настоящему затрясло.
То, что он рассказал… просто вышибло меня из реальности.
ГЛАВА 4
Артур
Захар Зевсов позвонил сразу, как что-то узнал. Четко, по делу, без прелюдий и сантиментов. Он высококлассный врач с такой же деформацией на цинизм, точность и сухость, что и у меня…
– Артур, ты сидишь?
Я молчал.
– Сядь. Сейчас будет грязь. И много.
Он выдохнул.
– Её муж не просто бизнесмен. Он был депутатом Государственной Думы от Тверской области. Часто приезжал с громкими публичными акциями. Строил из себя мецената сердобольного. Его бизнес родом из девяностых. Типичный браток. В стиле бывшего мужа моей жены. Так вот, этот товарищ тогда много чего делал на публику, чтобы себя обелить. Амбиции-то выше депутатского кресла идут… В том числе взял на попечение районную школу в области, где училась Вероника. Ей тогда было всего семнадцать. Воспитывалась одной матерью. Семья малоимущая, жила в общаге. Но девочка талантливая была. Директриса сразу ее вывела на первые ряды перед меценатом. А он не на ее рисунки смотрел… На другое, видимо…. Короче, заделался наш депутат- браток в благодетели… Начал вести ее по всяким творческим стипендиям, вызывал «на беседы», прорабатывал поступление в столице…
Голос Захара стал ниже:
– Она отказалась пойти с ним на свидание. Просто испугалась. Он старше на двадцать лет, самодовольный, влез в личное пространство. Вечером его гопота ее схватила. Затащили в машину. Он ее изнасиловал, Артур. Мать подавала заявление в тот же вечер о пропаже дочери. Потом оно чудесным образом исчезло и дело не возбудили…
Я сжал кулак так, что костяшки хрустнули. Захар продолжал:
– Из конфиденциальных источников известно, что после этого он держал ее у себя дома. Изолировал. Запугал. Сказал, что ее мать с долгами, и если Вероника пойдет в полицию, он посадит ее. Девчонка сломалась. Официально заявила матери и всем знакомым, что они якобы в отношениях. Через полгода – брак. Все чисто, как картинка для предвыборного буклета.
Я не дышал. Просто сидел, вцепившись в подлокотники кресла.
– Он держит ее, как в тюрьме. Физически и морально. Куда бы она ни пошла – за ней охрана. Видеонаблюдение. Это подтверждают все в окружении. Хороша семейная жизнь у мецената-добряка, мать его… Баб тоже любит. Налево ходит регулярно и особо не шифруется в своих кругах. Так, для широкой публики разве что только роль играет семьянина.
Я молчал и тяжело дышал, переваривая услышанную информацию.
– А что случилось? Что за интерес за такой к пациентке, Арт?– усмехнулся по-мужски Зевсов.
– Поступила ко мне в приемную с ОКС. Никто изначально не знал, что у нее редкая патология. Пересадка. При том приступ спровоцировал этот урод. Изменил ей, представляешь? А она его застала в гостинице с любовницей…
Захар слушал.
– Брат, я сейчас ни в коем случае ни на что не давлю и не намекаю. То, что муж – урод, ясен пень. Но если он ей так ненавистен, то что убиваться-то за измену? На черта вообще тогда реагировать и ехать в отель, выводить его на чистую воду… Не думал об этом? Я к тому, Арт, что может быть, не такая уж она и жертва… И правда хвостом может крутила перед влиятельным депутатом… А что, трамплин… Из тверской общаги в Москву…
Внутри все, будто нарочно, забурлило. И видел ведь я рациональное зерно в словах друга, а все равно все свербело… Не любит она его, не нужен он ей… Там что-то другое…
– Неправильно там все, я же вижу… В палату не пускаю его- так у меня круглые сутки под окнами охрана его. Словно бы в клинике не хрупкая девочка-пациентка, а особо опасный преступник… А главное- у нее в глазах не просто обида, Зевс. Там страх. Боится она. А с ее сердцем- это обратный отсчет…