Борис не может ответить, но медленно закрывает и снова открывает глаза. Это означает «Спасибо», тут и гадать нечего. Улыбаюсь, глядя в его лицо, и оно даже теперь, бледное, с тёмными кругами под глазами, кажется красивым. И даже тюрбан не делает облик мужчины непривлекательным. Даже наоборот, вносит какой-то восточный колорит.
Что со мной?
Неужели влюбилась?
– Я завтра приду тебя проведать, – обещаю Борису. Потом наклоняюсь к нему и целую в щёку, а после сразу ухожу.
Радостная, спускаюсь в отделение, и тут ко мне подходит Денис. Вид у него озадаченный, моё лицо становится серьёзным.
– Что случилось?
– Там этот… депутат, чтоб его… в себя пришёл.
– И что?
– Мы не углядели… Простите, Эллина Родионовна.
– Да что не углядели! Не тяни!
– К нему пришёл помощник. Показал удостоверение. Охрана его, естественно, пустила…
– Ну, дальше?
– Эллина Родионовна, давайте не здесь, – попросил вдруг Денис.
Я быстро прошла в свой кабинет, ординатор за мной. Дверь закрыл.
– В общем, помощник принёс ему две бутылки коньяка. Депутат одну выпил, начал вторую, а потом… – тяжёлый вздох, – сознание потерял.
У меня внутри поднимается волна гнева. Понимаю, что Денис не виноват. Но как же хочется схватить что-то тяжёлое и дать ему по лбу, чтобы не совершал таких глупостей! С другой стороны, как ему надо было поступить? Обыскать помощника депутата при входе? Но зато у меня теперь есть повод выбросить бюрократа отсюда. То есть… Вот же зараза такая! Снова куда ни кинь, всюду клин.
По-хорошему, завтра, едва депутат придёт в себя, я могу его насильно выписать за нарушение режима с соответствующей записью в истории болезни и отметкой в больничном листе. За это ему достанется и от Соцстраха, который очень не приветствует злоупотребление в лечебных учреждениях. Но могу себе представить, какой за этим последует скандалище.
– Что мне делать? – тихо спрашивает Денис.
– Дождись, пока он оклемается, потом сразу вызови меня. Свободен.
Ординатор уходит, я звоню на пост охраны и предупреждаю, чтобы никаких посетителей к больному Мураховскому не пускали. Пусть хоть обмашутся своими «корочками», – я сказала нет, и точка!
Пока же мне надо отвлечься. Иду в регистратуру и беру первую попавшуюся карточку. В смотровой меня ожидает странное существо: это довольно пухлая, килограммов под сто и ниже среднего роста, женщина лет сорока. Одета просто, в карточке сказано, что работает бухгалтером в фирме. Самое удивительное в том, что у неё на голове – респиратор. Нет, не из тех, что мы носили во время пандемии, когда работали в «Красной зоне». Дама, которую зовут Мария Петровна, нацепила зачем-то профессиональный строительный респиратор, со здоровенной круглой штуковиной впереди (внутри фильтр), из-за чего она выглядит, как слониха.
– Скажите, японский стафилококк устойчив ко всем антибиотикам? – спрашивает она.
– Страшное дело, – стараясь не засмеяться, отвечает медсестра.
Едва подхожу поближе, как пациентка вскидывает руку, и на меня летит струя белого газа. Я отворачиваюсь, морщусь:
– Что вы делаете? – спрашиваю недовольно.
– Убиваю микробов, – отвечает женщина. Замечаю попутно, что у неё руки в чёрных силиконовых перчатках, а запястья замотаны синей изолентой.
– Уберите это немедленно, – требую я, и она прячет флакон в сумочку.
– Доктор Печерская очень чистая, не бойтесь, – замечает медсестра.
– Это ещё неизвестно, – говорит Мария недоверчиво.
– Может, снимете эту штуку? – показываю на её лицо.
– Угольный респиратор? 20% пациентов заражаются в больницах. Я не хочу в эту статистику, – отвечает она.
– Жалобы: слабость, сухость во рту, одышка, – читаю карточку.
– Пульс 130, дыхание 32, – сообщает медсестра.
– Судя по карточке, вы уже поступали к нам с жалобами на приступы страха.