Студент улыбается.
– А этот господин – он кто?
– Депутат.
– А, понятно, – усмехается Кеша. – Ничего, привыкну как-нибудь.
Он раздевается, вешая вещи в шкаф, садится на койку. Я больного осматриваю, назначаю анализы, Альбина всё помечает в карточке.
– Что ж, Кеша, мне придётся временно вас оставить. Да, вы не бойтесь, что гражданин на соседней койке привязан ремнями. Вчера он буйствовал, пришлось усмирить.
– Я вижу, – говорит студент с ухмылкой: кровать под депутатом скомкана, простыня свисает к полу, подушка валяется в углу, а сам он выглядит ужасающе – физиономия опухла, жидкие волосёнки вокруг большой лысины всклокочены. Если бы мы не видели его удостоверение, то решили бы, что в отделение поступил очередной бомж. Тем более пахнет от «избранника» точно так же. Словами этот «букет ароматов» не передать, а если попробовать, то подкатит тошнота.
Оставляю Иннокентия с Мураховским, сама иду проведать ту даму, Марию Петровну, которая страшно боится микробов и не доверяет медикам как потенциальным разносчикам заразы. Это всегдашний парадокс таких людей: они много и часто поносят нас последними словами, но когда припечёт, вызывают тех самых «паразитов в белых халатах».
– Пришли анализы Марии Петровны? – спрашиваю Полину, которая дежурит на ресепшене.
– Да, пришли. Вообще-то она выглядела очень недовольной, поскольку ей пришлось задержаться здесь на ночь.
– И как же она спала, интересно, в респираторе?
– Мне сказали, что да.
– Вот же чудная, – улыбаюсь я. – Так где она?
– Ушла. Утром.
– Как так?
– Выбежала, как ошпаренная. Обрызгала телефон из баллончика, куда-то позвонила и ушла.
– Что ж, больной сам решает…
– Доктора! Срочно! Помогите! – вдруг слышатся крики от входа.
Бегу туда. И что же вижу? Мария Петровна лежит возле скамейки и шепчет через респиратор:
– Умоляю… Я задыхаюсь…
– Я сниму это, хорошо? – пытаюсь стянуть с неё маску, так она ещё хватает меня за руку и не пускает, возмущается! Но остановить уже не получится.
– Нет! Нет! Это против аллергии! – кричит она.
Вызываем каталку, везём Марию Петровну в отделение. У неё, судя по анализам, инфекционное воспалительное заболевание дыхательных путей, а она умудрялась столько времени дышать через респиратор, усложняя себе жизнь! Потому и потеряла сознание, когда вышла из клиники. И хорошо (и плохо в то же время), что это случилось не где-нибудь далеко, на пустынной улице. Кто знает, сколько бы людей прошли мимо, посчитав её сумасшедшей или пьяной?
Но теперь жизнь Марии Петровны в относительной безопасности. Она поправится, а чтобы закрепить успех, мы вызовем к ней психиатра. Все эти заявления её про микробы – явные признаки психоза.
– Эллина Родионовна! – меня срочно зовут в первую палату.
– Что здесь? – спрашиваю, одевая на ходу одноразовый халат и всё остальное.
– Мальчик, примерно 12 лет, сбит машиной возле школы. Кома семь баллов, взяли все анализы крови, сделали снимки грудной, живота, шеи, давление 80 по пульсу. Перелито две единицы крови. Имя на его тетрадке – Рустам Сафин, – сообщает медсестра.
– В правом подреберье пальпируется образование, живот напряжён и вздут, – докладывает Маша, которая прибыла чуть раньше меня.
– Гематокрит 26, ставлю ещё единицу через инфузор, – продолжает озвучивать свои действия медсестра.
– Похоже на разрыв селезёнки, – делаю предварительный вывод.
Приносят снимки.
– Да, вот эта тень, – показываю Маше, держа их на весу, – гематома, закрывающая селезёнку. Это разрыв.
– Нет, нет, минуточку, – отвечает она. Идёт к негатоскопу. – Снимок неправильно подписан. Газовый пузырь желудка справа, а не слева.
– Да, но при разрыве селезёнки, – переворачиваю снимок и прикладываю зеркально, – он может быть смещён.
– Да, но не настолько же, – загадочно говорит Маша. Она делает большие глаза. – Минуту, минуточку! Да это же… не селезёнка! Это печень!
– Ничего себе, печень не на месте, – поражаюсь я. – Слева!