– Ну что ты, детка… – он целует меня в кончик носа. – Я скоро вернусь.
– Мы можем поболтать на ту тему, – опускаю взгляд вниз, делая более чем прозрачный намёк, – ещё разочек?
– Нет, доктор Печерская, это не подлежит обсуждению, – Гранин дерзко ухмыляется, и я снова делаю обиженную мордочку.
– И это, – он указывает на мой рот, – тебе не поможет.
Когда он через некоторое время выходит из ванной, я забираюсь под одеяло и смотрю на него. Его чётко очерченная грудь и пресс, мальчишеская улыбка, безумно голубые глаза и взъерошенные волосы.
– Ты изучаешь меня? – спрашивает он, улыбаясь, и заползает ко мне в постель.
– Да, – серьёзно отвечаю. – Я же должна знать, во что ввязываюсь.
– И ты довольна, – Никита прижимает меня к своей груди, и я слегка улыбаюсь.
– Да. Нахожу нашу договорённость удовлетворительной, доктор Гранин, – признаю с кивком.
Это правда. У меня давно не было такого хорошего секса. И то, что я не могу позволить своим чувствам помешать мне в этом, потому что не разрешу одному и тому же мужчине причинить мне боль во второй раз, действительно успокаивает.
– А ты? – смотрю на него с прищуром.
– Да, я очень доволен, как и ты, – Никита слегка целует меня, и я снова кладу голову ему на грудь, прислушиваясь к ровному, самую чуточку прерывистому дыханию.
– Ты действительно хочешь уберечься с помощью презервативов? – спрашивает он, и я тихо смеюсь.
– Ну конечно, я же врач, – отвечаю и смотрю на него снизу вверх. – Ты же знаешь так же хорошо, как и я, что женщина должна защищать себя от всяких неожиданностей.
– Если я дам тебе справку от врача, что совершенно здоров, сможешь обойтись без презервативов? – Гранин вопросительно смотрит на меня.
– Вот когда покажешь, тогда подумаю об этом, – отвечаю и замечаю, как тяжелеют мои веки.
– Спокойной ночи, детка, – шепчет он, и я закрываю глаза.
Погружаюсь в мир грёз, где образы перед моим внутренним взором сливаются воедино. Я замечаю, как некоторые из них заставляют всё внутри меня напрягаться. Несколько раз просыпаюсь, слушаю, пытаюсь увидеть Гранина. Мне кажется, он будет приставать. Нет, повернулся спиной и спит, наверное. Снова засыпаю.
***
– Доброе утро, Элли! – нежный голос будит меня, и я сонно смотрю на Гранина. На улице уже светло, и на лбу у него глубокая морщина беспокойства.
– Что случилось? – раздражённо спрашиваю, попутно ощупывая своё тело. Одежда на месте, значит ничего не было.
– Тебе приснился плохой сон, – говорит Никита и пристально смотрит на меня. – Что ты видела?
Закрываю глаза.
– Это не так уж важно, – уклоняюсь от прямого ответа.
– Расскажи мне, – просит Гранин. Распахиваю веки и немного пугаюсь. Его лицо совсем близко от моего, и замечаю вдруг, как начинаю тонуть в его глазах. Вздыхаю и решаюсь рассказать.
– Сон был про нас. Из прошлого. С того времени, как тебя не стало в моей жизни, – тихо сообщаю ему.
– Расскажи подобротнее, прошу тебя, – выражение лица Никиты становится грустным и сожалеющим.
– Нет, Гранин. Пожалуйста, не проси меня об этом. Иначе наши отношения дадут такую огромную трещину, которую будет не соединить. Общение станет невозможным испытанием, и тогда я больше не смогу с тобой нормально разговаривать.
Наблюдаю, как лицо Никиты мрачнеет. Его мобильный телефон вырывает нас из этой мрачной паузы, и он тянется к прикроватной тумбочке.
– Гранин, слушаю, – отвечает хмуро. – Да, доброе утро, Данила. Да, с Эллиной всё в порядке. Она ночевала у меня в комнате для гостей. Не волнуйтесь. Верну её домой сегодня как можно скорее.
Затем, очевидно, Данила что-то говорит, а Гранин напряженно размышляет.
– Она вчера довольно много выпила, и я не хочу её будить, – объясняет он, и мне становится смешно. Выглядит так, будто главврач прикрывает от проверяющих из Росздравнадзора свою подчинённую, которая не явилась на работу.
– Да, я передам ей. Увидимся позже, – Никита смотрит на меня и вешает трубку.
– Если ты не хочешь, чтобы кто-нибудь в клинике узнал о нас, то тебе нужно научиться брать себя в руки, когда я разговариваю по телефону, – говорит Гранин, весело сверкая на меня глазами.