Мы садимся на кухне и наслаждаемся кофе и обществом друг друга. Здесь так восхитительно тихо, совсем не так, как у меня дома. Там кипит жизнь, и на улицах всегда что-то происходит.
– Хочешь прямо сейчас пойти к Маше? – после завтрака Никита натягивает футболку и надевает удобные джинсы.
– Да, было бы неплохо, – отвечаю, и он испытующе смотрит на меня.
Почти верю, что вижу что-то вроде разочарования в его глазах, но он быстро приходит в себя.
Я тоже одеваюсь, и Никита подаёт мне свой тонкий белый свитер, так как на улице пасмурно и немного прохладнее, чем вчера. Он заказал нам такси, и мы едем в ночной-клуб, чтобы забрать его машину.
– Это твоя? – я смотрю на «Порше» на парковке и внезапно смеюсь.
– Да. Что-то не так с машиной? – Гранин он смотрит на меня в замешательстве.
– Она тебе очень подходит, – я провожу рукой по мягким бордовым кожаным сиденьям.
Автомобиль трогается с места.
– Скажи, почему ты переехал в Питер? – смотрю на Никиту со стороны после того, как мы некоторое время в молчании ехали по пригороду.
– Мне предложили эту работу, – объясняет он уклончиво.
– Тогда почему Александр снова здесь? – продолжаю размышлять вслух.
– Откуда ты знаешь, что Саша тоже в Питере? – Гранин отрывается от дороги и удивлённо глядит на меня.
– Вперёд смотри! – осаживаю его.
Он поворачивает голову.
– От Димы, он встретил твоего брата в апреле, когда навещал наших родителей, – объясняю ему. – Так почему же вы оба снова здесь?
– Наша мама умерла в марте.
– Ой… – выдыхаю, прикрыв рот рукой. – Прости. Мне очень жаль.
Я могла бы дать себе пощёчину за своё любопытство, ведь он же оставил меня в покое, даже когда не хотела говорить.
– Всё в порядке, – тихо говорит Никита, сосредоточившись на дороге.
В знак поддержки кладу ладонь на его руку.
– Как вы это пережили? Ты, Саша, ваш отец? – сочувственно спрашиваю.
– Наш папа умер два года назад, – звучит в ответ, и я смотрю на Гранина широко раскрытыми глазами.
Когда Михаил Викентьевич Гранин больше не был мэром Волхова, он с женой уехал оттуда. Правда, у них остался в городе большой особняк на Октябрьской набережной, но они бывали там очень редко. Зато я прекрасно помню этот дом. Пожалуй, самый внушительный во всей округе. Правду говорят: чем старее оборудование в больнице, тем новее машина у главврача. Чем страшнее выглядит город, тем лучше живёт его мэр. При населении меньше пятидесяти тысяч человек семейство Граниных тогда владело самым роскошным поместьем в округе.
Никита включает поворотник и выезжает на обочину, крепко обхватив руль обеими руками, так что костяшки его пальцев становятся белыми. Я в шоке смотрю на него и замечаю, как начинаю дрожать. От воспоминаний об их доме внезапно переключаюсь к тому, что услышала пару минут назад. Должно быть, просто ужасно потерять обоих своих родителей, да ещё за такой короткий период.
Глава 19
– Никита, – тихо говорю я, и он смотрит на меня.
В его глазах не замечаю грусти, которую ожидала увидеть, скорее я там гнев и разочарование.
– Мне так жаль, – шепчу.
– Не должно быть, Элли. На самом деле, тебе не должно быть жаль, – выражение его лица снова смягчается. – Мой папа заставил меня и Сашу сбежать из дома, а моя мама всегда заботилась только о своём внешнем виде. Где-то в глубине души они, возможно, были хорошими родителями, но они не показали этого ни мне, ни брату. Я не могу плакать, потому что никогда не был с ними близок. Я обходился без них почти всю свою жизнь. Почему должен скучать этим людям? – его взгляд устремлён в пустоту за лобовым стеклом.
– Несмотря ни на что, ты любил их. Они были твоими родителями, – мягко говорю, и Никита смотрит на меня так, как будто я его ударила.
– Не знаю… – сдавленно признаётся он.
Я смотрю на него, он кажется уязвимым и неуверенным…
Я не знаю его таким, никогда не видела его в подобном состоянии.
– Мне так безумно жаль, – снова шепчу.