– Ладно, зовите этого вашего… Гагарина.
– Его фамилия Гранин, – говорю с улыбкой.
– Да? Ну пусть так. Мне Гагарин больше нравится, – хмыкает Изабелла Арнольдовна. – Мы с Юрочкой, помнится… Ах, какой славный был человек! Человечище! – вздыхает она и начинает тихонько напевать:
Знаете, каким он парнем был,
Тот, кто тропку звёздную открыл?..
Пламень был и гром,
Замер космодром,
И сказал негромко он…
Народная артистка вдруг остановилась, достала кружевной платочек и вытерла слёзы. Тут же нахмурилась, встрепенулась и заявила:
– Милочка, ну что же вы сидите? Где там ваш этот новый главврач? Зовите, пока я тут копыта не отбросила!
Я поспешно вышла из палаты, обещав вскоре вернуться.
Глава 24
Когда-то попасть в кабинет главврача мне ничего не стоило. Его секретарь никогда не останавливала меня, зная прекрасно, что доктор Печерская по пустякам руководителя тревожить не станет. Но времена изменились. Осип Маркович Швыдкой ушёл на пенсию, и вместе с ним его верная помощница. Теперь в приёмной восседает смазливая Ольга Васильевна Тихонькая, как следует из таблички перед монитором.
«Интересно, кто сюда притащил эту куклу? – думаю, глядя на неё. – Надо бы у Марины Арнольдовны поинтересоваться». И попутно ощущаю лёгкий укол ревности. Если эта красотка станет каждый день мельтешить перед глазами Гранина, то никакой гарантии, что у них не завяжется служебный роман. Мне, по большому счёту, это должно быть безразлично. И всё-таки… странное ощущение.
Тихонькая здоровается со мной, улыбаясь своими отбеленными зубами.
– Никита… Михайлович у себя? – спрашиваю торопливо.
– У него важный телефонный разговор…
– Значит, у себя, – отвечаю и иду к двери кабинета.
Секретарь мгновенно выносится из-за стола и оказывается у меня на пути. Она выше, и мой нос почти утыкается ей в декольте.
– Простите, Эллина Родионовна, но Никита Михайлович просил его не беспокоить… – выдыхает она на меня, обдавая густым ароматом духов. Он настолько силён, что у меня першит в носу.
– Пожалуйста, уйдите с дороги, – говорю ей, стараясь оставаться дружелюбной. – У меня срочное дело.
– Извините, но я не могу… Доктор Гранин дал чёткие указания… – настаивает Тихонькая.
– У меня в палате Народная артистка СССР при смерти, – откровенно лгу ей в лицо. – Если она скончается из-за того, что вы меня не пропустили к главврачу, вас посадят.
Глаза у секретаря становятся большущими.
– Лет на двадцать точно, – добавляю, и её ветром сдувает в сторону.
Довольно хмыкаю и иду в кабинет. Гранин болтает с кем-то по телефону, положив ноги на стол. Судя по его физиономии, треплется с кем-то хорошо знакомым.
– Важный разговор у тебя, значит, да?
– Прости, перезвоню, – спешно говорит Никита в трубку, кладёт её и убирает ноги. – Да, прости. Что-то случилось?
Коротко поясняю обстановку.
– Да-да, конечно, пошли скорее.
Через несколько минут я наблюдаю за тем, как Гранин стоит перед Изабеллой Арнольдовной, и замечаю: буквально за пару минут своим обхождением ему удалось обаять неприступную старуху. Данила Береговой отправлен в отставку, теперь у Народной артистки в нашей клиники новый горячий поклонник. Стараюсь, глядя на воркующих голубков, не улыбаться, хотя выглядит комично: старуха строит Никите глазки, а он – ей. Парочка: гусь да гагарочка! «Вот сам теперь и будешь ей персонально заниматься», – думаю с лёгкой вредностью и выхожу из палаты.
Спокойный период заканчивается буквально через несколько минут. Мне сообщают, что пациент, с которым возится Данила, потерял сознание. Давление резко упало, пульс стал реже. Я помчалась в палату номер один, где Береговой со лбом, покрытым крупными бисеринами пота, пытался привести больного в чувство. Увидев меня, он коротко кивает. Медсёстры докладывают о состоянии пациента, я сразу же включаюсь в общую работу, понимая, что Береговой в одиночку эту ситуацию не вытянет.
Мы с Данилой работаем рука об руку. Мы без слов понимаем друг друга, и это то, что делает нас такой выдающейся командой. Через двадцать минут, за которые каждый из нас потерял несколько миллионов нервных клеток, – гражданин на кушетке дважды пытался отправиться в мир иной, и нам столько же пришлось заводить его изношенный «мотор» с помощью разрядов дефибриллятора, – нам удаётся стабилизировать состояние пациента. Его давление и пульс хоть ещё и слабые, но постепенно приходят в норму, и теперь его можно отправить на другой этаж в кардиологическое отделение, где им займутся кардиохирурги.