Я снимаю свой жёлтый защитный халат и смотрю на часы. Сразу же понимаю, что опаздываю. Совещание под руководством Гранина должно было начаться пять минут назад. Да, у меня есть объективная причина. Но сама терпеть не могу непунктуальных людей. Потому, не дожидаясь, пока приползёт лифт, бегу к лестнице и поднимаюсь по ступенькам на пятый этаж. Совершенно запыхавшись, стучу в дверь и вхожу.
– Итак, доктор Печерская всё же решила почтить нас своим присутствием, – главврач искоса смотрит на меня.
– Мне очень жаль, Никита Михайлович, но у нас возникла чрезвычайная ситуация. Вы должны знать, что благополучие пациентов является главным приоритетом, – наклоняю голову, прикусываю нижнюю губу, и он кивает, сжав губы.
– Садитесь, – холодно говорит мне. – Мы только что обсудили предысторию.
С этими словами Гранин толкает через стол папку, которая остаётся лежать прямо передо мной. Открываю её, и едва сдерживаю вздох недовольства. Очередные предписания «сверху» насчёт оптимизации затрат. Уже тошнит от чиновников от медицины, которые постоянно пытаются что-нибудь урвать из нашего и без того нежирного бюджета. Он скорее напоминает суп с яйцом, а должен – суп-харчо, в котором мясо плавает большими кусками. Но спорить с бюрократами бесполезно. Они не понимают элементарных вещей. Всё, что зависит от меня, – предоставить объективное обоснование, что сокращать в моём отделении уже нечего. Иначе вместо медперсонала придётся пригласить священника. Пусть вместо лекарств и бинтов молитвы читает. Это существенно дешевле, почти даром.
Мне хочется всё это высказать Гранину. Но… зачем? Даже милейший Осип Маркович ничего поделать не мог. А уж новый главврач и подавно не станет. Ему куда важнее удержаться в кресле. Поэтому вяло участвую в обсуждении, настраиваясь на долгий тяжёлый день в отделении. Снова и снова кусаю нижнюю губу, прислушиваясь к тому, что ждёт нашу клинику в будущем.
– Эллина Родионовна, могу я поговорить с вами в моём кабинете? – Гранин серьёзно смотрит на меня, когда заканчиваем и встаём.
– Да, конечно, Никита Михайлович, – подчёркнуто небрежно отвечаю я.
– Никита Михайлович, Бэмби, возможно, не всегда приходит вовремя, но она ставит благополучие своих пациентов превыше всего, – это заведующий общей хирургией Заславский берёт меня под защиту, и я улыбаюсь.
– Спасибо, Валерьян Эдуардович, – Гранин кивает ему, и мы выходим из зала для совещаний.
Кабинет главврача в самом конце коридора, и я следую за ним, бросаю благодарный взгляд на Заславского и вхожу в офис. Но не через приёмную, а через выходящую боковую дверь. «Чёрный ход», – так называл его Швыдкой и пользовался им, когда хотел избежать встречи с непрошенными гостями.
Глава 25
Гранин закрывает дверь и запирает её на ключ. Потом опускает жалюзи и медленно подходит ко мне.
– Я просил тебя так больше не делать. Не ёрничать надо мной в присутствии коллег, – он смотрит на меня насмешливыми глазами, и я замечаю, что снова жую нижнюю губу.
– Мне очень жаль, Никита Михайлович, – тихо говорю, зная, что это звучит не как извинение, а скорее как вызов.
Он подходит ко мне двумя большими шагами и притягивает в свои объятия. Целует в губы, и я провожу рукой по его волосам. Он снимает мой халат и бросает его на спинку стула, затем расстёгивает блузку и отправляет туда же. Дальше ловко справляется с замком лифчика, и тот летит на стол для совещаний. После Никита наклоняется и посасывает мои соски.
Из моей груди вырывается стон.
– Тс-с-с… – Гранин засовывает мне в рот указательный палец, и я облизываю его.
Теперь Никита расстёгивает молнию на моих брюках, и ткань скользит вниз. Я освобождаюсь от неё и снимаю трусики. Он кладёт меня на свой стол, и деревянная столешница холодит мне грудь и живот. Слышу, как Гранин расстёгивает молнию на своих брюках, и, прежде чем войти, кладёт мне руку на рот, зажимая его, а потом делает резкое движение вперёд.