– Кто это?
– Та пожилая женщина, которая умерла.
– И что вы хотите?
– У нас есть подозреваемый.
– Надо же, – отвечаю с сарказмом. – Видимо, будут ещё. Однако наша родная полиция молчит, как воды в рот набрала. Вы собираетесь прекратить череду этих преступлений?
– Успокойтесь, доктор, – хмуро прерывает меня Яровая.
– Да, верно. Мне надо взять себя в руки, потому что я должна сказать родным Луизы Анатольевны, что их родной человек отправляется в морг, – и выхожу из кабинета, давая понять, что разговор окончен. Зачем они приходят сюда вообще? Видимо, хотели, как и в прошлый раз, задать жертве несколько вопросов. Не успели.
Но уйти далеко не получается. Следователи зовут обратно. Багрицкий говорит, что на этот раз у него есть вопросы о главвраче. Мне ничего не остаётся, как позвонить адвокату. Лариса Октябриевна говорит, что её специальность бракоразводные процессы, а не уголовные дела. Но я всё равно прошу её приехать: следователи об этом не знают. Мне же нужна поддержка юриста в любом случае.
Адвокат приезжает через полчаса, и Багрицкий, проверив её удостоверение, первым делом спрашивает:
– Какие отношения вас связывают с доктором Граниным?
– Дружеские, – отвечаю ему.
– И только?
– Моя клиентка отказывается отвечать на этот вопрос, – заявляет адвокат.
– Ничего, всё хорошо, – говорю ей, поскольку шила в мешке не утаишь. – Мы некоторое время назад встречались, – это следователям.
– У вас была интимная связь?
– Не отвечайте.
– Да, была. Она продолжалась примерно четыре месяца. Потом мы расстались.
– Почему?
– Я уехала на полгода в командировку в Австралию.
– А когда вернулись, доктор Гранин не пытался наладить отношения?
– Возможно, – отвечаю я. – Но ему отказала.
– Скажите, – любопытничает Яровая. – Он отец вашей дочери?
– Биологически да. Но участия в жизни моего ребёнка не принимает.
– А хочет? Или, может, пытался?
– У нас идёт судебное разбирательство, – сообщает адвокат. – Разглашать его детали мы не будем по понятным причинам.
Следователи делают пометки. Потом прощаются и уходят.
– Что им нужно? – спрашиваю Ларису Октябриевну.
– Пытаются понять, насколько сильно вы связаны с Граниным вне служебной деятельности. Если проще, то ищут большие деньги. Они ведь всегда бывают в делах о мошенничестве.
– У меня?! – поражаюсь искренне.
Адвокат смеётся.
– Вы такая наивная, Эллина Родионовна. Есть люди, способные жить в однушках на окраине и ездить на работу на метро, одеваться в секонд-хендах при том, что под кроватью забитые деньгами чемоданы.
– И чего они ждут?
– Пока всё уляжется. Прекратится следствие, закончатся поиски денег.
– Они что же, решатся провести у меня обыск?
Лариса Октябриевна пожимает плечами.
– Посмотрим. В любом случае, я буду вас защищать.
– Но как же ваша специализация?
– Ничего. Придётся почитать законы, кое-что вспомнить, и я буду готова…
– Эллина Родионовна! Новая пострадавшая! – сообщает медсестра.
Быстро прощаюсь с адвокатом и спешу в смотровую.
– Женщина, 72 года, дыхательная недостаточность, цианоз, без сознания, давление 90 на 70, пульс 56, дыхание 32, кома 10 баллов, – сообщает медсестра. – Вошли в две вены. Кислород 10 литров через маску. Интубировать не смогли из-за отёка гортани.
– Какой-то мужик пытался её задушить, а потом столкнуть с лестницы, – поясняет доктор «Неотложки».
При осмотре обнаруживается черепная травма, множественные ушибы. Левый тазобедренный сустав деформирован. Пульс на стопе слабый, но есть. Дыхание ослабленное, стяжение межреберий.
– На неё напали около дома.
– Не вижу связки, – поясняет Елена Севастьянова, – отсос.
На животе уже не фломастером, а чем-то острым нацарапано: «ТВАРЬ».
– Он сменил красный фломастер на нож, – замечает медсестра в ужасе.
Елена назначает общий анализ крови, малую биохимию, совместить шесть единиц крови, мочевой катетер и мочу на анализ, снимки шеи, груди, таза и левого тазобедренного сустава.