На каталке, без сознания, лежит парень лет 18-ти. Поразительно, но выглядит он довольно симпатично: правильные черты лица, блондин с серо-голубыми глазами, неплохо сложён. Отмечаю про себя, что очень похож на одного популярного певца, который любит выступать с триколором на плече. Такому бы покорять девичьи сердца, а вместо этого он издевается над беззащитными пожилыми женщинами. Что может подвигнуть человека к такому?
– Ему 19 лет, зовут Иван, фамилия Садым.
– Оставим на каталке, – говорю, когда его ввозят в смотровую.
– Дыхания не слышу, – сообщает медсестра.
– Вы его поймали? – спрашиваю обоих следователей, которые идут по коридору и останавливаются у двери.
– Нет, поисковая группа. Этот… кхм… – капитан Багрицкий явно не хочет крепко выражаться в моём присутствии, – тип прятался в порту. Служебная собака его нашла. Пытался от неё убежать, забрался на контейнеры, сорвался. Потом начал стрелять. Пришлось его успокоить.
– Жалко, рано собаку отогнали, – говорит одна из медсестёр. – Ещё минут двадцать, и всем было бы легче.
Остальные угрюмо молчат, но по глазам вижу – согласны.
– Коллеги, я прошу вас воздержаться от подобных замечаний, – озвучиваю своё мнение. – Помните: мы здесь медицинские работники, а не судьи с прокурорами.
– На мониторе есть ритм, – слышу через несколько секунд. – Ставим вторую капельницу?
– Нет. Что это, Лена? – спрашиваю Севастьянову, которая присоединилась к нашей бригаде.
– Неэффективный выброс, – отвечает она.
– Да. Дифференциальный диагноз?
– Гиповолемия – уменьшение объёма циркулирующей крови, гипоксия – кислородная недостаточность, напряжённый пневмоторакс – патологическое скопление воздуха или других газов в плевральной полости, лёгочная эмболия – закупорка лёгочной артерии и/или одной из её ветвей тромбом, выпад в перикарде, тампонада – скопление жидкости в полости перикарда, – отвечает Севастьянова, словно книгу читает. Про себя отмечаю, что из неё после окончания ординатуры получится очень хороший врач.
– Катя? – спрашиваю медсестру, и та привычно отвечает:
– Брадикардия 48.
– Что будешь делать? – этот вопрос Севастьяновой.
– Дайте ему сдохнуть, – говорит кто-то из бригады «Скорой». Они ещё здесь.
– Он больной, и мы должны сделать всё, что можем, – отвечаю на эмоциональный выпад. – Елена?
– Ампулу адреналина струйно и миллиграмм атропина.
– Всем ясно? – осматриваю коллег, которые, не окажись меня здесь, возможно, стояли бы сложа руки и ждали естественного конца. Не могу их за это осуждать, но и не приветствую подобное. – Выполняйте.
Делаем интубацию.
– Пульс слабый, – говорит Катя.
– Слева дыхания нет, – сообщает ординатор. – Шейные вены расширены. Как я и говорила – напряжённый пневмоторакс.
Приходится ставить центральный катетер. Он необходим, поскольку преступнику требуется перелить много крови.
– Сколько осталось первой отрицательной? – спрашиваю.
– Это всё, четыре единицы, – докладывает Катя.
– Твоё решение? – спрашиваю Севастьянову. Знаю, что сейчас не слишком подходящее время для учёбы. Но есть надежда, что умница-ординатор справится. Она поджимает губы, думает пару секунд и выдаёт:
– Будем делать аутотрансфузию!
– Уверена? – задаю новый вопрос. – Вольём обратно его же кровь? Разве больному не нужно переливание?
– Он его получит.
– Здесь мало. Половина на полу, – продолжаю нагнетать обстановку. Делаю это специально: самый быстрый метод научить птенцов летать – выбрасывать из гнезда. Правда, в нашем случае я выступаю в роли того, кто выталкивает, но внизу мягкое подстелила. Ведь не ухожу.
– Ничего. Ему хватит, – резко отвечает Севастьянова.
– Ему нужна кровь, Лена!
– Это тоже кровь, – говорит ординатор. – Подключайте к центральному катетеру на полную!
Мы продолжаем возиться ещё минут двадцать.
– Как он? – в палату заглядывает Данила Береговой. – Помощь нужна?