Когда дверь закрылась за Яном, Алиса почувствовала это. Странное, глубинное удовлетворение. Первый страх отступил, растворившись в тихом бульканье медного таза. Она вытерла руки и повернулась к полкам, уже не гостьей, а частью этого места.
Второй вызов пришёл из района Старой водонапорки — места, которого будто не существовало на карте. Казалось, его вырезали из памяти города. Когда их потрёпанная рабочая машинка свернула с асфальта на грунтовку, Алиса прижалась лбом к стеклу. Это была не окраина — скорее дырка в реальности, залатанная ржавым железом, гнилыми досками и заросшая крапивой. Заброшенные цеха торчали, как кривые зубы, а воздух пропах сладковатой гнилью, от которой першило в горле.
И странное дело: всё это должно было пугать. Но в этой честной убогости было что-то притягательное. Здесь не было масок — только ржавчина, тишина и своя особенная, давящая геометрия. Уродливый уют, как в старом подвале, где знаешь каждую паутину.
В бетонном чреве отстойника жила Марья. Русалкой её можно было назвать лишь с большой натяжкой. Скорее — потерянная посылка из сказочного мира, сильно побитая жизнью. Волосы превратились в маслянистые чёрные дреды, хвост — в облезлую щётку для бутылок, покрытую ржавыми чешуйками.
Она не пела — хрипела, жадно хватая воздух. Жабры трепетали, будто порванные перепонки.
— Классика жанра: свинец, кадмий, ароматические углеводороды, — буркнул Валентин, шлёпая по жиже, которая пахла так, будто в ней мыли пол в аду. — «Коктейль Прогресса». Зелье для очистки у нас есть?
Алиса уже рылась в сумке. Учебник требовал росы папоротника и лепестков лунного лотоса. У неё — спирт из соседнего ларька и уголь из печки. Безнадёга. Она закрыла глаза, вспоминая принципы: не форма, а функция. Уголь впитывает, спирт растворяет. Нужно не фильтровать, а вытаскивать, как занозу. Руна Огла — наоборот.
— Уголь — губка. Спирт — растворитель, — бормотала она, словно заклинание. — Нужно открыть яду дверь наружу…
— Теория хороша на экзамене, — отрезал Валентин, светя фонарём на Марью, которая грустно пускала пузыри. — Здесь экзаменатор — она. Делай.
Руки Алисы двигались сами. Уголь в порошок. Спирт. Катализатор. В учебнике — серебро, символ чистоты. У неё — три капли собственной крови. Зелье вздохнуло, мутная взвесь свернулась в чёрный узелок, а жидкость стала прозрачной.
— Как вы тут оказались? — спросила Алиса, пока Валентин вливал зелье в рот русалки.
Марья закашлялась, из жабр хлынула чёрная жижа. Потом дыхание стало ровнее. Она посмотрела на Алису тусклыми глазами.
— Речку нашу, Смородинку, в коллектор загнали, — прохрипела она. — «Санитария», «благоустройство». Я спала. Проснулась — бетон, трубы, капает. Сначала противно, потом больно. А теперь… — она махнула хвостом, с которого отвалилась чешуйка, — теперь я даже на русалочий соблазн не тяну. Парней только воротит от моих волос.
Через десять минут её дыхание стало чище. Она грустно глянула на мутную воду.
— Спасибо, что не смыли меня в другие отходы. Пойду полежу. После полуночи крыса заплывает — хоть поболтать можно.
Один ленивый взмах хвостом — и она исчезла в жиже.
— Ну… получилось? — выдохнула Алиса, вытирая лоб.
— На время, — ответил Валентин. — Как аспирин при пуле в лёгком. Симптомы лечим, а причина — там, — он мотнул головой в сторону города, где гудела жизнь, не подозревая, что под её ногами томится хвостатая жертва прогресса. — Пошли.
Пошли. Нас скорее всего ждёт третий вызов.
Третий вызов пришел не по телефону, а через мальчишку-гонца с испуганными глазами, сунувшего в руку Валентину грязный конверт. Тот распечатал, пробежался глазами и издал звук, средний между вздохом и стоном.
— Собирай вещи. Едем на «Золотую улицу». Дом «Благоухающий сад Элизиум».
— Дом?.. — начала Алиса, но Валентин уже надевал свой потертый плащ.
— Дом терпимости. Суккубский. Бизнес-проблемы.
Алиса замерла с флаконом в руке. В семинарии о суккубах говорили в контексте «психоэнергетических паразитов» и «эмоциональных вампиров». Их изучали по диаграммам, строго предупреждая об опасности близкого контакта. А здесь… целый дом? И с «бизнес-проблемами»?
Машинка, кряхтя, подкатила к району, который в серых сумерках Нижнего Квартала светился неестественно яркими, розовато-золотистыми огнями. Воздух здесь не пах углем, а вился густыми, приторными ароматами пачули, дорогих духов и сладкой выпечки. Сам «Элизиум» был трехэтажным особняком с кричаще-аляповатыми колоннами, гирляндами фонарей и вычурной вывеской, изображавшей нимфу в весьма двусмысленной позе.