Дверь им открыла… ну, предположительно, администратор. Существо ростом под два метра, в бархатном смокинге, с безупречной прической и парой маленьких, изящно завитых рожек на лбу. Ее улыбка была ослепительной и совершенно пустой.
— Доктор Валентин! Как всегда, вовремя. Наша маленькая… гм… производственная неприятность ждет в красном зале.
Внутри «Элизиум» напоминал музей дурного вкуса, пересыпанный блестками. Все было в бархате, шелке и позолоте. С потолка свисали хрустальные люстры, подсвеченные розовым. В воздухе висела та же сладкая духота, но под ней Алиса уловила знакомый, профессиональный запах — миндаль и озона, признак нестабильной магической реакции.
В «красном зале» их ждала картина, от которой у Алисы отвисла челюсть.
Посреди комнаты, на бархатном диване, восседала суккуб по имени, как позже выяснилось, Кармелита. Она была воплощением классической соблазнительницы: огненно-рыжие волосы, фигура, вызывающая благоговейный трепет, и глаза цвета старого коньяка. И она… чихала. Не просто чихала, а извергала из себя мелкие, искрящиеся розовые сгустки магической энергии, которые, падая на ковер, гасли с звуком лопающегося мыльного пузыря.
— Апчхи-и-и! — очередной «чих» вырвался с такой силой, что с ближайшей тумбочки упала фарфоровая нимфа. — О, доктор, наконец-то! Это ужасно! Я — диска-апчхи! — дискредитирую все заведение!
Рядом, заламывая руки, металась еще одна суккуб в пеньюаре. — Она не может работать! Клиент в номере 12 ждал «страстный ураган», а получил «аллергический ринит» и разошелся, требуя компенсацию!
Валентин, не моргнув глазом, подошел ближе и, достав из кармана небольшое увеличительное стекло в медной оправе, стал изучать чихающую Кармелиту.
— Смещение эфирно-астрального центра, — пробормотал он. — Классика. Перебрала на прошлой неделе? Было что-то энергоемкое? Монах-аскет? Поэт-романтик?
— Один финансист с тонной подавленных фантазий, — всхлипнула Кармелита, потирая нос. — Скучный, но емкий. Я думала, справлюсь… апчхи!
Искрящаяся розовая субстанция полетела прямо на Валентина. Он ловко увернулся.
— Финансисты всегда риск. Их эмоции, как деривативы — сложные и токсичные. У тебя банальное перенасыщение чужой меланхолией и жадностью. Организм пытается избавиться от излишков вот таким… неэстетичным способом.
— Можно вылечить? — в голосе Кармелиты звучала настоящая паника. — У меня через два часа визит муниципального советника! Он любит, когда я пою арии! А я не могу взять нужную октаву — першит!
Алиса наблюдала, пытаясь совместить академические знания («суккубы питаются эмоциональной энергией, преимущественно вожделением») с происходящим абсурдом. Перед ней была не демонесса-искусительница, а работница сферы услуг с профессиональным выгоранием в буквальном смысле.
— У нас в аптечке есть настойка эхинацеи для укрепления астрального иммунитета, — неуверенно предложила она.
Валентин фыркнул.
— Не поможет. Нужен эмоциональный сорбент. Что-то простое, чистое, противоположное этой финансовой гнили. Алиса, что в нашем запасе максимально банально, скучно и лишено всякого романтического флёра?
Алиса задумалась на секунду, затем ее лицо озарилось.
— Овсяная каша. У нас с собой образцы для диетического питания. И ромашковый чай.
— Идеально, — кивнул Валентин. — Энергетическая эквивалентность безвкусной, но здоровой пищи. Готовь. Двойная порция.
Пока Алиса у печки в подсобке (которая, к удивлению, была аскетично чистой) варила овсянку на воде и заваривала ромашку, она слышала, как Валентин ведет беседу.
— После курса «детокса» — только простые клиенты на пару дней. Рабочие с порта. Те, кто мечтает о тепле и ужине. Никаких чиновников, поэтов и особенно финансистов. Понятно?
— Да, доктор, — печально ответила Кармелита.
Зелье, если это можно было так назвать, представляло собой пастообразную массу безвкусной каши, заряженную через простейшую руну Очищения и пропитанную ромашковым отваром. Кармелита смотрела на миску как на яд.
— Это надо… съесть?
— И выпить. И представить, что это любовь твоей бабушки, — невозмутимо сказал Валентин.
Суккуб, скривившись, начала есть. С каждой ложкой ее осанка менялась. Исчезала натужная соблазнительность, плечи расправлялись. Когда она допила чай, то глубоко вздохнула.
— О боги. У меня перестало чесаться за рогами. И… я больше не хочу искрящегося шампанского. Я хочу… теплый плед и поспать.
— Вот и отлично, — крякнул Валентин, собирая инструменты. — Советнику спой, что заболела, потеряла голос. Он, может, даже сочувствия добавит, это тоже энергия, но безопасная. Плату оставь у себя, как компенсацию за больничный.