На обратном пути, в потрепанной машинке, царило молчание. Алиса смотрела в окно на мелькающие трубы и огни, пытаясь переварить увиденное.
— Ну что, помощник врача-магистра? — наконец спросил Валентин, не глядя на нее. — Не жалеешь что очутилась тут?
Алиса медленно покачала головой. Внутри не было страха или отвращения. Было странное, расширяющееся понимание.
— Нет. Я думаю… что сегодня я лечила не полуоборотня, не русалку и не суккуба. Я лечила паническую атаку, химическое отравление и профессиональное выгорание.
Валентин хмыкнул, и в этом хмыкании впервые прозвучало что-то отдаленно похожее на одобрение.
— Запомни этот урок. Магия тут ни при чем. Люди и нелюди — болеют одинаково. А наш Пункт №7 — просто странная скоропомощная станция на краю мира, где платят тем, что есть.
Машинка вырулила на их улочку. Из трубы на крыше Пункта по-прежнему валил легкий, травяной парок.
Дом милый дом
Рабочий день в Пункте №7 имел один жирный плюс — он ТОЧНО заканчивался. Не как у всех — плавно, а резко и звонко, будто гильотина. Наш босс, Валентин, просто хрипел: «Всё! Мир до утра простоит без нас. А кто не уйдет — тот останется тут навсегда. Расходимся!»
Я вынырнула на улицу. Ключ от квартиры №5 на Слепящем Переулке мне всучили в жилконторе вместе с памяткой «Что делать, если дом говорит с вами» и немым взглядом клерка: «Ты вообще в своем уме?». Видимо, помощники магистров-врачей тут не селились. В этом квартале время текло иначе — где-то замедляясь, где-то петляя. Он не был ни уютным, ни откровенно зловещим. Он был… живым. Дом номер семнадцать по Слепящему был его сердцем — массивным, облепленным пожарными лестницами.
Тащилась я пешком, с одним потрепанным саквояжем, в котором звенели склянки и шуршали пучки сушеного чертополоха — мой скромный арсенал. Благо тут совсем рядом. Лифт, как выяснилось по хлипкой записке на двери, был «временно недоступен к диалогу (заело между 3 и 4 этажом, ведем переговоры)». Лестница скрипела на разные голоса: один пролет вздыхал, другой ворчал, третий издавал звук, похожий на тихое хихиканье. На третьем этаже я замерла: из-за двери №4 доносился ровный гул, как от холодильника, и отрывистое тиканье, будто там жили огромные, нетерпеливые часы.
Я только ключ в замок вставила, как дверь №4 приоткрылась. В проеме стоял парень в очках с такими линзами, что глаза казались двумя аквариумными рыбками, наблюдающими за миром из-за толстого стекла. В руках — штуковина, похожая на гибрид кочерги, метательного диска и стоматологического инструмента. Она тихонько пищала, и кончик ее светился тусклым синим светом.
— Новенькая? Пятый номер? — голос у него был ровный, спокойный, как у GPS-навигатора, объявляющего о заторе.
— Алиса, — кивнула я, чувствуя, как усталость борется с острым профессиональным любопытством. Либо он сумасшедший, либо коллега. Третьего не дано.
— Лекс, сосед слева. Извините за фоновый шум. Это резонансный детектор калибруется. Он сегодня нервничает, — парень постучал по прибору костяшками пальцев, и писк на секунду смолк. — А, вот. — Он наклонил голову набок, будто слушал не меня, а мои внутренности или ауру. — У вас… в правом кармане халата, который лежит в саквояже, серебряная игла №3. Она вибрирует на частоте легкой паники. Недавно использовали? Пациент сопротивлялся?
Усталость испарилась мгновенно. В голове зажглась лампочка: «Опа! Настоящий!».
— Был сложный случай, — выпалила я почти машинально, опуская детали. — Пациент с панической атакой на фоне… метаморфозного цикла. Оборотень, если коротко. Дрожал так, что игла выскальзывала. Пришлось уговаривать, что долги — это не конец света, даже если у тебя клыки и когти. А вы что, диагност?
— Акустик, — поправил он, и в его плоском голосе пробилась первая, едва уловимая нота интереса. — Звук никогда не врет. Болезнь, порча, сглаз, да хоть экзистенциальный кризис — это фальшивая нота в симфонии организма. — Он ткнул прибором в сторону моей двери. Прибор жалобно запищал. — Видите? Ваша новая квартира звучит на доминирующей частоте «забытого ожидания». Грусть восьмидесятых годов. И есть легкий диссонанс в угловой комнате — привкус старой полыни и… сушеных яблок. Безвредный фон. Я работаю в Пункте №7 звукотерапевтом и диагностом. Если вы ищете работу — там вечно не хватает рук, которые умеют слушать тишину между словами пациента.
Сказал это, кивнул и скрылся за дверью, оставив меня на площадке с ключом, торчащим в замке, и дикой мыслью: а только что это что, негласное собеседование было?
Квартира оказалась крохотной, но своей. Одно окно во двор-колодец, где сушилось белье, словно боевые флаги мирной, бытовой жизни. Я начала распаковывать скудный скарб — пару книг по нетрадиционной терапии, набор инструментов, зашитый в кожу, и дешевый горшочек с кактусом. Фотографий не было. Мы с родителями… не сошлись во взглядах. Кардинально. Но про это подумаем потом. Сейчас есть чем себя занять. Этот саквояж и направление в захолустный Пункт №7 были моим актом тихого, но решительного мятежа.
Как только я вытащила последний сверток, в дверь постучали. Не как Лекс — осторожно, а твердо, отрывисто, без тени сомнения, как будто выбивали морзянку: «Я-здесь-открой-быстро».