На пороге стояла девушка. Лет двадцати пяти, но взгляд — как у ветерана нескольких межгалактических войн: усталый, цепкий, всевидящий. Короткие, темные волосы торчали ежиком, на левой руке красовалась татуировка — стилизованная алая птица, клюющая собственную тень. В руках — банка с бурлящей фиолетовой жижей и чистая, но явно видавшая виды тряпка.
— Ёлка, соседка сверху, шестой номер. И, судя по потертому саквояжу и вечному выражению «что теперь?» на лице, коллега по несчастью. Держи. — Она сунула мне в руки банку. Жидкость внутри тихо пузырилась и издавала сладковато-кислый запах. — Зелье для чистки труб. Не химия! Сделала сама. Раз в неделю выливаешь в раковину, ждешь десять минут, пока не закончится хор матерных духов канализации, и смываешь. Гарантия на месяц. Я в Пункте №7 хирург. Режу все: от нарывов сглаза до пришивания оторванных астральных конечностей. Валентин сказал, ко мне в дом подселяют новенькую, так что welcome to the madhouse, сестренка.
— Алиса, помощник врача, — сказала я, принимая булькающий сосуд с чувством легкого трепета. — Спасибо. Очень… практично.
— Знаю, — махнула рукой Ёлка, и ее лицо на мгновение смягчилось. — Лекс уже написал в общий домовой чат, что на лестнице появился «новый источник сбалансированной тревожности, стабильные 440 герц, возможен симпатический резонанс». У него это высшая похвала. Значит, ты не психопат и не пустая голова. Ладно, обживайся. Главное правило дома — не разговаривай с лифтом, даже если он начнет первым. Он патологический врун и пессимист. Предсказывает только плохое, и то в основном неправильно. А если что-то заболит или начнет расти не там, где надо — стучи. Я обычно дома, если не режу что-нибудь неотложное внизу в Пункте.
Она исчезла так же стремительно, как и появилась, оставив после себя шлейф из запаха антисептика, мяты и ощущения, что ты теперь не один, а под незримым, но прочным прикрытием.
Вечером, когда я пыталась подружиться с шипящей, как разозленная кошка, конфоркой на плите (она то затухала, то вспыхивала синим пламенем без причины), меня навестил третий сосед. Сначала за дверью послышался спор — явно не человеческий:
— Не пойду! Не пойду и всё! Она новая! Незнакомая! Пахнет чужими домами и… лекарствами! — визжал тоненький, обиженный голосок, в котором слышался скрежет и шелест.
— Алик, перестань позориться. Тащи лапы, говорю! Она своя, — бурчал второй, низкий, усталый баритон.
— Своя? А если она тайный агент Управления по Тишине? А? А?!
— Не агент. И неси пирог, а то останешься без полнолуния.
Послышался тихий шлепок, будто что-то влажное упало на пол, и недовольное сопение.
Дверь приоткрылась. На пороге стоял невысокий, плотный мужчина в вылинявшей домашней куртке с нашивкой в виде клубники на плече. В его румахных, добрых руках — еще теплая, дымящаяся тарелка с темным пирогом, от которого шел умопомрачительный аромат черемухи и корицы. А у его ног, вцепившись в шнурки потрепанных кроссовок, болталось маленькое полупрозрачное существо. Оно напоминало таксу, слепленную из серого тумана, слюней и обид. У него были грустные пустые глазницы и длинные уши, волочившиеся по полу.
— Виктор, третий номер, прямо снизу, — крякнул мужчина, старательно игнорируя тварь у своих ног. — А это — мое домашнее наваждение, Алик. Назойлив, как комар, ревнив, как рыжий кот. После полуночи не кормить, а то по ночам орет регги, и соседи жалуются. А это — пирог. С черемухой. С въездом, значит.
— Спасибо огромное, — растерянно взяла я тарелку. Пирог пах так, что у меня тут же заурчало в животе. Наваждение, обнюхав воздух, вдруг затихло и уставилось на меня. Его туманная морда скривилась.
— Фу… Пахнет микстурами, стальными иглами и… принятием судьбы, — с отвращением проскрипело оно. — И еще чем-то сладким. Скучно. Неинтересно. Не буду с ней дружить!
Оно фыркнуло, выпустив маленькое облачко сизого дыма, и, рассерженно шмыгнув, растворилось прямо в воздухе, оставив на полу лишь легкую влажную дымку.
— Да, он у меня гурман и критик, — вздохнул Виктор, смотря на исчезающее пятно. — Не обращай внимания. Он ко всем новым так. Потом привыкнет, будет по ночам под дверью скулить, проситься. Вы, я слышал от Лекса, к Пункту №7 прибиваетесь?
— Да, вроде как… меня туда направили после учебы, — ответила я, чувствуя себя все более частью какого-то странного, но цельного пазла.