— Ты же вчера была с Валентином полдня, — констатировала она, не скрывая изумления. — Неужели этот старый хитрый лис не показал тебе основные помещения? Не провел экскурсию?
Я молча покачала головой, вспоминая вчерашний марш-бросок прем -вызов-вызов.
— Ну дела, — протянула Ёлка, закатывая глаза. — Классика. Видимо, рассчитывал, что ты сбежишь в первый же день, едва увидев пациентов и вообще жителей нашего района. Чтоб с тобой потом не возиться. Экономит время на вводный инструктаж, чудак.
Она вздохнула, словно принимая на себя тяжкое бремя просвещения.
— Ладно, так уж и быть, коллега. Раз уж тебя занесло к нам и ты не сбежала, испугавшись. Придется мне взять шефство. Все тебе покажу. Ну, почти все. То, что можно показывать на второй день.
Она широким жестом обвела пространство, в котором мы стояли. Мы спустились не в подвал, как можно было подумать, а на некий мезонинный уровень, просторный и оживленный. Прямо передо мной расстилался широкий, слегка закругленный коридор, уходящий в обе стороны. Воздух здесь был другим — не пыльным и затхлым, а насыщенным десятками запахов: сухих трав, старой бумаги, металла, озона и сладковатого ладана.
— Это наша главная артерия, — объявила Ёлка, похлопав по грубой кирпичной стене. — Всё, что видишь слева и справа — рабочие зоны. Начнем с малого.
Слева, в нише, ютилась та самая импровизированная «регистратура»: грубый деревянный стол, заваленный папками таких расцветок и толщины, что на них можно было изучать геологию сновидений. На самой верхней папке, под названием «Дело №734-А/С: Сирена с аллергией на собственную песнь», лежала та самая мумифицированная булочка. Она выглядела так, будто добровольно отказалась от пищи, чтобы стать экспонатом.
— Это не еда, это Аркадий Семёныч закладку забыл, — пояснила Ёлка, заметив мой взгляд. — Булочка «Сдоба ностальгии». Если её размочить в чае, начинает пахнуть домом, которого никогда не было. Полезная штука для меланхоликов. Только уже зачерствела намертво.
Справа от нас была дверь. Не простая дверь, а шедевр столярного искусства с явным уклоном в паранойю. Кривая, будто её выпиливали во время землетрясения, табличка гласила: «Ожидание. Не шуметь. Не материализовываться. Особенно последнее».
— Туда без меня — ни ногой, — строго сказала Ёлка. — Вчера один фобический призрак, ожидая приема, от скуки материализовал свою давнишнюю фобию — паука размером с табуретку. Пришлось Лексу его уговаривать разматериализоваться обратно под диван. Тот, паук, до сих пор обижается.
В этот момент из глубины коридора, лавируя между двумя тележками, выкатился Лекс. На нем был его многокарманный жилет, а в ушах — наушники в виде раковин наутилуса.
— 440 герц, вы здесь, — констатировал он, увидев меня. — Коэффициент растерянности зашкаливает, считываю на расстоянии. Ёлка, ты взялась за экскурсию, которую проигнорировал наш уважаемый главврач?
— Сами виноваты, — фыркнула Ёлка. — Оставили новобранца на произвол потолка, который пишет обидные слова. Ведем на склад, потом в хирургию. Пусть знает, где ее завтрашнее рабочее место.
Лекс кивнул, достал из одного из карманов небольшой приборчик и нацелил его на дверь в ожидание. Прибор тихо запищал.
— Хм. Уровень тревожности ожидания понизился до приемлемого. Видимо, паук все-таки согласился на компромисс и стал двумерным. Прогресс.
С этими словами он покатил свою тележку дальше, а Ёлка ткнула меня локтем в бок.
— Ну что, помощник? Готова к погружению в наше скромное хозяйство? Предупреждаю: если увидишь что-то, что, по-твоему, не может существовать, — значит, оно здесь лечится. Или ждет своей очереди на инвентаризацию. Пошли.
Но не тут то было, вернулся Лекс.
— Экскурсию придется отложить. Ёлка, срочный вызов на Болотный проезд, дом 3-бис. Тревожный сигнал — уровень фоновой метафизической дрожи превысил все допустимые нормы. Судя по спектру, это либо спонтанная материализация давней обиды, либо у кого-то случился рецидив хронофобии. Валентин уже выехал, но ему нужна поддержка со скальпелем и стабилизатором поля. Ты — со скальпелем.
Ёлка выругалась коротко, сочно, но беззлобно, и стряхнула с халата невидимую пыль.
— Ладно. Значит, план меняется. — Она повернулась ко мне. — Видишь? Рабочие будни. Лекс, ты как? Свободен?
— Я отслеживаю показания с датчиков по периметру, — ответил Лекс, убирая прибор в карман. — Следующие данные должны поступить через полчаса-час. Время есть. Могу взять на себя вводный курс по материально-технической базе.
— Идеально, — Ёлка уже снимала хирургическую шапочку, чтобы надеть другую, более прочную, с нашитыми защитными рунами. — Коллега, — кивнула она мне. — Ты с ним. Начнем со склада. Инвентаризация — это святое. Особенно после того, как в прошлом месяце мы случайно продали банку с концентрированной ленью, приняв её за варенье из одуванчиков. Клиент до сих пор не может встать с дивана. Лекс покажет, объяснит. А я... пошла резать чью-то материализовавшуюся проблему.