— Следователь ван Моррет, — представился он, не удостоив её взглядом. Его глаза были прикованы ко мне. — Вы нуждаетесь в помощи?
— Нет, — быстро ответила я, чувствуя, как по щекам разливается краска от унижения и злости. — Просто… недоразумение. Мы задерживаемся, Лорд.
Я кивнула стражнику и, не глядя больше ни на тётку, ни на Калена, пошла прочь, сжимая корзину так, что пальцы побелели.
— Мариэлла! — позвала сзади Алиана, но её голос уже потерял прежнюю уверенность.
Я не обернулась. Я шла, чувствуя на спине два пристальных взгляда, один — полный шока, злобы и смутного страха. Другой — тяжёлый, аналитический, видящий слишком много.
Теперь он знал. Знает, что я не просто трактирщица. Я сбежавшая дочь знатного рода. И это знание делало меня в его глазах ещё более подозрительной. И, возможно, ещё более интересной.
Тихая жизнь для Мариэллы Труннодини окончательно канула в лету. Прошлое настигло её. И привело с собой нового, куда более опасного охотника.
Глава 19
Вечер застал меня в лечебнице за инвентаризацией. Я пересчитывала склянки с экстрактом серебрянки, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь, оставшуюся после утренней встречи с теткой. Знание, что Кален теперь в курсе моего происхождения, жгло изнутри. Каждая клеточка ожидала нового допроса, нового витка подозрений.
Дверь скрипнула. Я вздрогнула и обернулась, ожидая увидеть Борга или одного из стражников.
В проеме стоял Кален ван Моррет.
Сердце упало куда-то в пятки. Он вошел беззвучно, его плащ был расстегнут, а лицо в полумраке хранило невозмутимое выражение. Он окинул взглядом полки, заваленные травами и инструментами, и на мгновение его взгляд задержался на моих руках, сжимавших глиняную банку.
— Труннодини, — произнес он, и его голос прозвучал в тишине гулко. — Мне нужен ваш отчет. По последнему делу. Подробности, которые вы могли упустить ранее.
— Сейчас? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Уже поздно гражданин следователь.
— Для убийцы время не имеет значения. И для меня — тоже, — он сделал шаг внутрь, и пространство крошечной аптечной сразу сузилось. Воздух снова затрепетал от его магии, но на этот раз это было не давление, а скорее… напряженное ожидание.
Я кивнула и, отложив банку, потянулась к стопке бумаг на верхней полке. Внутри всё клокотало — от унижения, от злости, от необходимости снова оправдываться. Я встала на цыпочки, но папка лежала слишком далеко. Сделав резкое, неловкое движение, я зацепилась подолом платья за ножку стула и потеряла равновесие.
Время замедлилось. Я почувствовала, как падаю назад, и инстинктивно зажмурилась, готовясь к удару о твердый каменный пол.
Но удар не последовал.
Вместо этого сильная, уверенная рука обхватила меня за талию, резко прервав падение. Другая легла мне на плечо, стабилизируя. Я оказалась прижата к чему-то твердому и неожиданно… теплому. К его груди.
Я застыла, не в силах пошевелиться. Сквозь тонкую ткань его мундира и моего платья я чувствовала жар его кожи, слышала ровный, чуть учащенный стук его сердца. От него пахло остывающим камнем, озоном и чем-то еще… древесным и терпким, как дорогой парфюм.
Я подняла на него глаза. Его лицо было совсем близко. Слишком близко. В его обычно ледяных глазах плескалось что-то темное, стремительное, почти… потрясенное. Его пальцы все еще впивались в мой бок, и это прикосновение обжигало, как раскаленный металл.
Мы замерли в этой немой, неловкой позе, нарушая все возможные дистанции — как служебные, так и личные. Воздух между нами сгустился, стал густым и сладким, как мед. Я видела каждую ресницу, обрамляющую его бледные глаза, каждую морщинку у губ, обычно сжатых в строгую линию.
— Вы… — его голос прозвучал хрипло, и он резко, почти отбросил меня от себя, как будто обжегся. Я едва удержалась на ногах, хватая ртом воздух. — Будьте осторожнее, — закончил он, отводя взгляд. Его щеки, казалось, покрылись легким румянцем.
— Я… — я попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Вся моя язвительность куда-то испарилась, оставив лишь странную, трепещущую пустоту внутри.
Он отвернулся, резким движением поправив складки на своем безупречном плаще. Его спина была напряжена, как у кота, готовящегося к прыжку.
— Отчет, — снова произнес он, уже своим обычным, холодным тоном, но в нем проскальзывала какая-то надтреснутость. — Принесете завтра утром. В отделение.
И, не сказав больше ни слова, он вышел, оставив меня одну в центре комнаты. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.
Я медленно опустилась на ближайший табурет, все еще чувствуя на талии жгучий отпечаток его пальцев. Воздух в аптечной все еще вибрировал от его присутствия, а в памяти стоял образ его глаз — не холодных и оценивающих, а растерянных и по-настоящему живых. И что это было черт возьми! К этому я совсем не была готова…
Это было уже не просто противостояние. Между нами пробежала искра, опасная и непредсказуемая. И я, и он это почувствовали. И теперь нам обоим предстояло решить, что с этим делать.
* * *
На следующее утро я проснулась с ощущением, будто провела ночь не в кровати, а на раскаленной сковороде. Образ Калена — его близкое лицо, растерянный взгляд, жар его рук — преследовал меня даже во сне. Я злилась на саму себя. Что это было? Мимолетная слабость? Профессиональная деформация — интерес к сложному «пациенту»? Или нечто большее, о чем я боялась даже думать?
Явиться к нему в отделение с отчетом было последним, чего мне хотелось. Но отступать было не в моих правилах. Я надела самое простое и строгое платье, собрала волосы в тугой узел и, стараясь придать лицу бесстрастное выражение патологоанатома, отправилась в путь в сопровождении мрачноватого Гарса.
Меня провели в его кабинет. Он сидел за столом, уткнувшись в какие-то бумаги. На сей раз он даже не поднял головы, когда я вошла.
— Отчет, — сказала я, кладя папку на край стола.
— Положите там, — он махнул рукой в сторону свободного стула, не глядя.
Воздух в кабинете был ледяным, и дело было не в магии, а в натянутой, неловкой тишине. Он делал вид, что я — просто очередной курьер. И я понимала, что это — его защитная реакция. Так же, как и моя холодность.
Я уже развернулась, чтобы уйти, когда он наконец заговорил, все так же глядя в бумаги:
— Ваша… родственница. Алиана аль Морс. Она подавала заявление в городской совет с просьбой разыскать пропавшую племянницу и поместить ее под опеку семьи ввиду… нестабильного психического состояния.
Я застыла на месте, сжав кулаки. Так вот как она решила действовать.
— И что же? — спросила я, и голос мой прозвучал резче, чем я хотела. — Вы собираетесь удовлетворить ее просьбу? Передать меня, ценного свидетеля и «помощника», в руки семьи, которая считает меня сумасшедшей?
Он наконец поднял на меня взгляд. Его глаза были снова холодны и непроницаемы.
— Нет, — коротко ответил он. — Я отклонил ходатайство. Сославшись на то, что вы являетесь ключевой фигурой в текущем расследовании и ваше местонахождение является служебной информацией.
От неожиданности во мне что-то дрогнуло. Он меня защитил. Не как женщину, а как… ресурс. Но защитил.
— О… Спасибо, — с трудом выдавила я.
— Не стоит, — он откинулся на спинку кресла, и в его взгляде снова появился знакомый аналитический блеск. — Ваша тетя упомянула кое-что интересное. О вашем… детстве. Вы, оказывается, проявляли незаурядный интерес к библиотеке отца. В частности, к фолиантам по древней алхимии и токсикологии.
Ледяная рука сжала мое сердце. Вот оно. Он снова собирает пазл, и кусочки моего прошлого идеально в него ложились.
— Детские увлечения, — пожала я плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — Тогда мне нравились сказки про зелья и драконов.
— Сказки, — он повторил с легкой усмешкой. — «Трактат о ядах южных болот» и «Семиглавый кодекс алхимических превращений» — довольно мрачные сказки для юной барышни.