Я двигалась сквозь толпу, отвечая на поклоны и кивая знакомым лицам из прошлого — тем, кто когда-то презирал беглянку, а теперь спешил засвидетельствовать свое почтение наследнице. И повсюду я видела мужские взгляды, задерживающиеся на мне дольше приличий. Я была молодой вдовой, главой богатого рода. Идеальная партия. Ловушка захлопнулась, но на этот раз я была по другую сторону решетки.
Именно в этот момент я увидела его.
Кален стоял у колонны, в стороне от общего веселья, в своем безупречном служебном мундире Ковена. Бокал с шампанским в его руке казался инородным предметом. Он смотрел на меня, и его лицо было каменной маской, но глаза… его глаза горели. В них читалось не просто удивление. Это было потрясение, смешанное с чем-то темным и горящим. Он видел меня в грязи, в крови, в простом платье трактирщицы. И теперь он смотрел на женщину в бархате и жемчугах, и это зрелище, казалось, лишило его дара речи.
Наш взгляд встретился через весь зал. Я увидела, как сжимаются его пальцы на бокале. Он ослеплен, с удовлетворением подумала я.
В этот момент к мне подошел лорд Феликс Орланд, тот самый, что предлагал «покровительство». Его улыбка была ослепительной.
— Леди аль Морс, — он склонился в изящном поклоне, беря мою руку и задерживая поцелуй в воздухе над ней дольше необходимого. — Вы затмеваете всех красавиц Стальграда. Позвольте увезти вас от этой суеты на террасу, воздух там чудесен.
Я чувствовала, как затылок пронзает чей-то взгляд. Я знала, чей. И, слегка улыбнувшись, позволила Орланду повести себя под руку.
Мы провели на террасе минут десять. Он сыпал комплиментами, намекал на выгоды союза наших домов. Я вежливо улыбалась, давая уклончивые ответы, и все это время кожей спины чувствовала тяжелый, ревнивый взгляд из зала.
Когда мы вернулись, Кален стоял на том же месте, но теперь его поза была еще более напряженной. Ко мне тут же подкатил еще один молодой аристократ, потом советник мэра… Я была в центре внимания, и Кален видел это. Видел, как другие мужчины окружают меня, ловят мой взгляд, касаются моей руки.
В перерыве между танцами я оказалась рядом с ним у стола с напитками.
— Леди аль Морс, — произнес он, и его голос был низким и натянутым, как струна. — Вы, кажется, пользуетесь невероятным успехом.
— Неожиданно, не правда ли? — парировала я, беря со стола бокал с водой. — Вдруг оказалось, что вдова-беглянка — весьма завидная партия.
— Орланд, — он выдохнул это имя с таким презрением, что по моей коже пробежали мурашки. — Он парит вокруг вас, как гриф.
— Он вежлив и предупредителен, — пожала я плечами, наслаждаясь его реакцией. — В отличие от некоторых.
Он шагнул ко мне ближе, нарушая все допустимые границы. Его магия на мгновение сгустилась вокруг нас, создавая невидимый барьер от посторонних ушей.
— Он видит в тебе только кошелек и титул, Мариэлла, — прошипел он.
— А ты? — подняла я на него взгляд. — Что ты видишь?
Его глаза потемнели. В них бушевала буря — ревность, гнев, желание.
— Я вижу женщину, которая не должна принадлежать никому из этих позеров. Которая… — он запнулся, сжимая кулаки. — Которая сводит меня с ума.
Оркестр заиграл вальс. Лорд Орланд, улыбаясь, снова направлялся ко мне.
— Кажется, мой танец свободен, — сказала я, глядя прямо в глаза Калену.
Он не сказал ни слова. Он резко выпрямился, его лицо снова стало непроницаемой маской. Он повернулся и затерялся в толпе, оставив меня с бешено колотящимся сердцем.
Я протанцевала с Орландом, потом с еще парой кавалеров, но всё это было лишь фоном. Я искала в толпе его, высокую, строгую фигуру. И когда я наконец увидела его, стоящего в дверях и смотрящего на меня темным, горящим взглядом, я поняла. Эта игра была опасной. Но я не хотела ее заканчивать. Потому что в его ревности была та самая страсть, которую он так тщательно скрывал. И она стоила всех взглядов, всех комплиментов этого пустого света.
Глава 28
Прием закончился. Я вернулась в поместье поздно, с гулом в ушах от музыки и пустых разговоров, с холодом внутри, который не мог растопить даже бархат платья. Я отправила горничную, сбросила с себя тяжелые шелка и жемчуга и осталась одна в тишине своей спальни, стоя у окна и глядя на темный сад.
Я все еще чувствовала на себе его взгляд — горячий, ревнивый, полный невысказанной ярости и желания. Он не подошел ко мне больше за весь вечер. Он наблюдал. И каждый его взгляд был прикосновением, более жгучим, чем рука любого кавалера.
Вдруг я услышала тихий скрип колес на подъездной аллее. Сердце пропустило удар. Я узнала легкий, стремительный ход его служебного экипажа. Он приехал.
Я не двинулась с места, слушая, как хлопает дверца, как быстрые, решительные шаги приближаются по мрамору холла. Я не приказывала слуге не пускать его. Они и так знали. Все в этом доме, казалось, затаили дыхание в ожидании этого момента.
Дверь в мою спальню распахнулась без стука. В проеме стоял Кален. Он сбросил плащ на пол, его мундир был расстегнут. Волосы растрепаны, а в глазах бушевал тот самый огонь, что я видела в бальном зале, но теперь ему ничто не мешало вырваться наружу.
Мы молча смотрели друг на друга через всю комнату. Воздух трепетал, густой и тяжелый от всего несказанного.
— Доволен? — его голос прозвучал хрипло. — Доволен тем, как они смотрят? Как эти ничтожные аристократишки готовы лизать твои туфельки за твои деньги и твой титул?
— А ты? — бросила я ему в ответ, не отводя взгляда. — Доволен тем, что наблюдал со стороны? Как верный пес?
Это было жестоко. Но именно это и сорвало последние оковы.
Он пересек комнату в два шага. Его руки впились в мои плечи, прижимая к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание.
— Ты свела меня с ума, — прошипел он, и его губы грубо прижались к моим.
Это не был поцелуй. Это было нападение. Излияние всей накопленной ярости, ревности, страха и того дикого, неконтролируемого влечения, что так долго тлело между нами. Я ответила ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его волосы, кусая его губы, позволяя ему чувствовать всю свою ответную боль и страсть.
Мы падали, спотыкаясь о разбросанную одежду, не в силах разорвать этот поцелуй. Он срывал с меня остатки тонкой ночной сорочки, его руки, горячие и требовательные, скользили по моей коже, заставляя ее гореть. Я рвала застежки его мундира, жаждала ощутить жар его тела без преград.
Когда мы оказались на кровати, уже не было ни леди аль Морс, ни следователя ван Моррета. Были только он и я — два одиноких, израненных существа, нашедших, наконец, пристанище в объятиях друг друга. Его прикосновения были то грубыми, то до смешного нежными, словно он боялся, что я рассыплюсь у него в руках. А я, в свою очередь, открывала ему все потаенные уголки своей души, все шрамы и все надежды, что копились все эти долгие месяцы.
Мы не говорили о любви. Эти слова были бы слишком хрупки для той бури, что бушевала между нами. Это было нечто большее. Первобытное. Неотвратимое. Слияние двух стихий, которые слишком долго сопротивлялись друг другу.
Позже, когда буря утихла, мы лежали в спутанных простынях, прислушиваясь к бешеному стуку сердец, постепенно замедляющему свой ритм. Его рука лежала на моей талии, его дыхание было теплым в моих волосах.
Он не извинился. Не сказал ничего банального. Он просто притянул меня ближе и прошептал одно-единственное слово, пропитанное таким облегчением и такой тоской, что у меня сжалось сердце:
— Наконец-то.
И я поняла — это была не победа. Это была капитуляция. Обоюдная и безоговорочная. Долгая, изматывающая битва подошла к концу. И началось нечто новое. Что-то страшное и прекрасное. И мы оба знали — пути назад нет.