* * *
Утро застало нас в спутанных простынях, в лучах солнца, пробивавшихся сквозь щели ставней. Кален проснулся первым. Я почувствовала, как его рука, лежавшая на моем бедре, слегка сжалась, а затем он осторожно, почти невесомо, провел пальцами по моей коже, словно проверяя реальность.
Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. В его обычно холодных глазах было странное, непривычное спокойствие, смешанное с легким изумлением. Ни тени сожаления.
— Мне нужно в Ковен, — произнес он тихо, его голос был хриплым от сна. — Отчет по делу Лукана. Допросы его сообщников.
Я лишь кивнула, не в силах найти слова. Что можно сказать после такой ночи? Слова казались слишком хрупкими, слишком незначительными.
Он поднялся с кровати, и я наблюдала, как он одевается — теми же точными, экономными движениями, что надевал свой доспех из высокомерия и отстраненности. Но теперь между нами не было стены. Воздух в комнате все еще хранил тепло наших тел и память о страсти.
На пороге он обернулся.
— Я вернусь, — сказал он просто. Не как просьбу. Как обещание. Как констатацию факта.
И ушел.
Я осталась лежать, слушая, как затихает звук его шагов на лестнице, затем — скрип колес экипажа. В комнате пахло им — озоном, кожей и чем-то еще, сугубо его, что теперь навсегда смешалось с запахом моего тела.
Следующие несколько дней я пыталась вернуться к рутине. Встречи с Добсоном, разбор документов, управление поместьем. Но всё было иным. Теперь, когда внутренняя буря утихла, я смотрела на свои владения с новым чувством — не как на бремя, а как на свой дом. Место, где я могла быть собой. Где меня ждали.
Однажды утром, спускаясь по главной лестнице, чтобы отправиться на прогулку по парку перед встречей с управителем, я услышала внезапный вскрик, а затем глухой удар. Я обернулась. Младшая горничная, Элис, лежала у подножия лестницы в служебном крыле, схватившись за ногу, ее лицо было искажено гримасой боли.
Без единой мысли я сорвалась с места. Всего несколько месяцев назад я бы растерялась. Теперь же мой разум автоматически переключился в режим диагностики.
— Не двигайся! — скомандовала я, опускаясь на колени рядом с ней. Девочка, бледная как полотно, смотрела на меня испуганными глазами.
Я осторожно, но уверенно провела руками по ее лодыжке. Деформация была очевидной — закрытый перелом со смещением.
— Добсон! — мой голос прозвучал громко и властно, разносясь по холлу. — Немедленно принесите мне мой хирургический набор! И две ровные деревянные планки, бинты!
Управитель, появившийся из кабинета, на мгновение застыл в изумлении, увидев свою госпожу на коленях перед плачущей служанкой. Но затем он кивнул и бросился выполнять приказ.
Пока мне несли инструменты, я говорила с Элис спокойным, ровным голосом, отдавая распоряжения другим слугам. Мне нужна была чистая ткань, кипяток, отвар коры ивы от боли.
Когда мне принесли мой старый, верный ящик с инструментами Фрола, я на мгновение задержала на нем взгляд. Скальпели, зажимы, иглы… Они прошли со мной через всё. От трактира до особняка. И теперь снова служили жизни.
Я работала быстро и точно, не обращая внимания на перешептывания слуг, столпившихся вокруг. Я вправила кость, зафиксировала ногу шиной и аккуратно забинтовала. Элис, попив успокоительного отвара, уже не плакала, а смотрела на меня с благоговейным страхом.
— Кости срастутся, — сказала я ей, умывая руки в принесенном тазу. — Но тебе нужен покой. Отнесите ее в комнату, — приказала я двум крепким конюхам. — И чтобы никто не тревожил без нужды.
Когда суета улеглась, я поднялась на ноги, вытирая руки о подол платья. Я встретилась с взглядом Добсона. В его глазах не было ни осуждения, ни недоумения. Было глубокое, безмолвное уважение.
— Леди Мариэлла, — произнес он. — Вы… вы настоящая леди. В самом лучшем смысле этого слова.
Я кивнула, чувствуя странное спокойствие. Я не была той беспечной девушкой, что сбежала из этого дома. Я не была и той отчаявшейся женщиной, что боролась за выживание. Я нашла баланс. Силу — чтобы управлять состоянием. И умение — чтобы спасать жизни. И сердце… чтобы любить.
Вечером, сидя в кабинете отца и просматривая бумаги, я думала о Калене. Он обещал вернуться. И я верила ему. Потому что здесь, в «Серебряных Ключах», я нашла не только наследство. Я нашла себя. И была готова разделить это обретение с тем, кто прошел весь этот трудный путь рядом со мной.
Глава 29
Спокойные дни в поместье дали мне то, чего мне так не хватало все эти месяцы, — возможность думать. Не о выживании, не о расследовании, а о будущем. Моем будущем и будущем тех, кто теперь оказался под моей ответственностью.
Мысли неизменно возвращались к Стальграду. К гильдейской лечебнице, к Боргу, к грузчикам с артефактного депо, к тем, у кого не было доступа к дорогим магам-целителям. Я вспоминала свой трактир, ставший для многих первым и последним прибежищем. Врач во мне не мог смириться с этим. Теперь же, обладая ресурсами, я могла сделать нечто большее.
Однажды за утренним чаем я изложила свою идею Добсону.
— Я хочу построить в городе лечебницу. Не для знати. Для всех. Для рабочих, ремесленников, тех, кто не может заплатить магу.
Добсон, попивая чай, внимательно меня выслушал. Он не выглядел удивленным.
— Благотворительное учреждение, — кивнул он. — Это укрепит репутацию дома аль Морсов. Благосклонность простого народа — вещь нематериальная, но иногда очень ценная.
— Это не благотворительность, — поправила я его. — Вернее, не только. Я хочу, чтобы это было современное медицинское учреждение. С чистыми палатами, с квалифицированными лекарями, с доступными лекарствами. Часть услуг может быть платной, для тех, кто может позволить, чтобы покрывать расходы на бедных. Я хочу, чтобы это было… правильно.
Я говорила страстно, рисуя в воздухе контуры будущего здания, объясняя принципы организации работы. Добсон слушал, и в его глазах загорался всё более яркий интерес. Он видел не просто жест милосердия, а четкий, продуманный проект.
— У семьи есть несколько участков в промышленном квартале, недалеко от артефактного депо, — задумчиво сказал он. — Земля там недорогая, а необходимость в таком заведении, полагаю, высока. Нужно будет провести переговоры с Гильдией лекарей, получить разрешения от городского совета… — он сделал заметку в своем блокноте. — И, разумеется, составить детальную смету.
— Я займусь сметой, — сказала я. — И медицинской частью. А юридические и бюрократические вопросы оставляю вам, м-р Добсон.
Он почти улыбнулся.
— Считайте, что дело в шляпе, леди Мариэлла.
В последующие дни я с головой погрузилась в планирование. Я набросала план здания: отделение для травм, полученных на производстве, палаты для больных с лихорадками, родильное отделение, изолированное от всего остального. Я составила списки необходимого оборудования и лекарств, просчитала ориентировочное количество персонала.
Это была грандиозная, почти безумная задача. Но впервые за долгое время я чувствовала не тревогу, а воодушевление. Это было дело, которое объединяло во мне всё: знания врача, ресурсы аристократки и понимание нужд простых людей, полученное в трактире «У Степана».
Вечером, разбирая чертежи, я получила короткую записку от Калена. Всего несколько слов: «Дело завершается. Скучаю. Вернусь скоро.»
Я провела пальцами по его уверенному почерку и улыбнулась. Скоро. И когда он вернется, у меня будет что ему показать. Не только отстроенное поместье, но и проект, который мог изменить жизнь сотен людей. И в этом проекте была и его заслуга — ведь именно он, своим невольным участием в моей судьбе, помог мне обрести ту силу и уверенность, чтобы задумать нечто подобное.
Судьба, столь странно распорядившаяся мной, привела меня сюда, в этот кабинет, к этим чертежам. И теперь я, Мария-Мариэлла, была готова распорядиться ею по-своему.