Но, едва написал он несколько страниц, кто-то громко, нетерпеливо застучал в окно.
— Кто там? — крикнул Есениус, не вставая. «Кого так поздно черти несут?» — подумал он про себя.
— Это я, Кеплер. Откройте, Иоганн!
Кеплер вошел задыхаясь.
— Я нашел, Иоганн! — воскликнул он еще в дверях. — Наконец-то мне удалось!
Есениус недоумевающе уставился на придворного математика.
Но Кеплер, не обращая внимания на удивление друга, вошел в комнату, сел и, взглянув на него проясненным взглядом, повторил взволнованно:
— Наконец-то мне удалось! Вы представить себе не можете, как я счастлив!
— Что удалось вам, Иоганн?
Кеплер только теперь понял, что Есениус не знает о причине его радости.
— Мне удалось найти доказательство, подтверждающее теорию Коперника и уточняющее ее!
Волнение друга передалось и Есениусу. Он знал, что Кеплер старался найти это недостающее доказательство с самой смерти Тихо Браге. Семь лет искал он его! Какое это, должно быть, прекрасное чувство, когда после стольких лет напряженного труда и блужданий впотьмах человек достигает цели!
— Рассказывайте! Да говорите же! Я в нетерпении.
— По существу, это так просто, что сначала я не хотел даже верить в истинность своего открытия. Планеты движутся по эллипсам, причем в одном из фокусов эллипса находится Солнце.
Он ждал результата своих слов. Он уже понимал их неизмеримое значение. Поймет ли его Есениус?
Есениус понял.
В первую минуту он даже онемел от изумления, потом произнес не переводя дыхания:
— По эллипсам? Значит, не по окружностям, как полагал Коперник?
— Да, по эллипсам, подобным несколько вытянутым окружностям. Таким образом, бесполезными оказываются все сложные расчеты эпициклов и деферентов, которые до сих пор затрудняли нашу работу. Я встретился еще с одним очень важным положением. Чем ближе планета к Солнцу, тем быстрее ее движение. То есть радиус-вектор каждой из планет в равные времена описывает равные плоскости. Следовательно, этими двумя положениями вполне решается проблема гелиоцентрической системы Коперника.
Кеплер стал серьезным. Великая задача, которую он взял на себя, еще не вполне разрешена.
— Мне недостает еще одного. Требуется уточнить скорости, с которыми планеты вращаются вокруг Солнца, открыть закономерность между орбитами отдельных планет. Но я верю, что и это мне удастся. Теперь мне будет легче работать…
Есениус быстро встал и движением руки остановил Кеплера:
— Простите, Иоганн, что я прерываю вас. Но то, что вы говорите, так прекрасно, что я должен разбудить Марию.
Кеплер хотел удержать его, но Есениус был уже в другой комнате.
Он вернулся через минуту.
— Сейчас она придет, только оденется.
— Жалко нарушать ее сон, — смущенно сказал Кеплер.
Есениус опять жестом остановил его:
— Она не простила бы мне, если бы утром узнала, что вы были тут и объявили мне о своем открытии, а ее при этом не было.
Мария пришла румяная от первого сна. А улыбка ее была полна теплоты и участия.
— Я очень, очень рада, что с этой великой новостью вы прежде всего пришли к нам. Вы даже не знаете, как мы ценим такое доверие,
— Я боялся, что вы рассердитесь, ведь такой поздний час… но я не мог усидеть дома. Если бы вы знали, что я чувствую! Я взволнован куда больше, Иоганн, чем когда мы впервые смотрели в телескоп на Луну. Как бы это сказать… я думаю, что это открытие огромной важности. Больше всего меня занимал Марс. Иоганн знает, каким трудным для астрономов был расчет пути этой планеты. При предположении, что путь Марса окружность, мы должны были использовать вспомогательные величины, при помощи которых мы старались объяснить разницу между теоретическими расчетами и практическими наблюдениями, которые противоречили друг другу. При эллипсоидной орбите расчеты полностью совпадают с практическим наблюдением. Это так просто и притом так величественно!
Его слушали с восхищением. Есениус по достоинству мог оценить открытие Кеплера. Он чувствовал удовлетворение, что многолетняя работа Кеплера увенчалась успехом, но вместе с тем в нем заговорило и другое чувство, чувство жалости к самому себе — ведь ему до сих пор не удалось сделать ничего столь же великого. В чем причина? В том, что он не нашел еще правильной дороги?
Мария не могла постигнуть всего величия открытия Кеплера. Она не знала, что от темных древних эпох, когда человек впервые осмелился полными любопытства глазами взглянуть на тайны Вселенной и попытаться разгадать ее сложную механику, этот черноволосый слабогрудый человек с бледным лицом первый высказал мысль, которая не приходила в голову еще никому. Она не чувствовала холодящего величия минуты, в которую они двое — Иоганн и она — стали участниками огромной радости Кеплера. Она еще не понимала, что их друг своими двумя положениями вывел астрономию из хаоса ложных теорий и открыл перед ней ясную дорогу. Но тем не менее Мария искренне радовалась, что Кеплер именно с ними пришел поделиться своей удачей.