— Вы сможете разобраться, где какая кость должна быть? — спросил палач.
— Я знаю все кости, из которых состоит человеческий скелет. И сейчас пишу книгу о костях.
Все были погружены в работу, когда их прервал несмелый стук в дверь.
Мыдларж вытер руки о фартук и спросил:
— Кто там?
— Это я, Бета Голубова. Я хотела бы попросить у вашей жены каких-нибудь трав.
Голос был свежий. Он явно принадлежал молодой девушке. И, должно быть, смелой, если она отважилась отправиться ночью в дом палача.
— Жена уже спит. Против какой болезни тебе нужны травы?
Ответа не последовало. Мыдларж повторил вопрос.
Бета ответила смущенно:
— Пустите меня хотя бы в сени. Там я вам все расскажу
Есениус быстро обернулся, чтобы дать Мыдларжу знак не пускать девушку, но палач и не собирался открывать дверь поздней посетительнице.
— Если тебе нужен ласкавец, то ты пришла напрасно. У меня нет при себе ни одного пучка. За ним нужно лезть на чердак, а ночью это не годится. Приходи завтра.
За дверью послышался глубокий вздох, а затем вопрос, в котором звучало разочарование:
— Ни травинки при себе нет?
— Нет, Бета, ни травинки. Придется тебе прийти как-нибудь в другой раз. Может быть, твой милый вернется к тому времени и тебе не потребуется ласкавец.
Они слышали, как тихие девичьи шаги удалялись от дома, потом до них донесся отдаленный собачий лай.
— Паршивая девчонка! — проворчал Мыдларж и снова взялся за работу.
В этот момент дверь горницы отворилась, и на пороге показалась Мыдларжова.
— Ты еще не спишь, Катка? — удивился Мыдларж.
При взгляде на кости, разложенные на столе, глаза Катарины широко раскрылись, но она ни одним словом не выдала своего удивления. Жена палача должна быть готова ко всяким сюрпризам.
— Я пришла спросить, не нужно ли будет чего, а то я собираюсь прилечь.
Мыдларж не ответил, но вопросительно посмотрел на Есениуса.
Есениус поблагодарил жену палача за все и сказал, что ее помощь не потребуется. Но все же они благодарны ей за заботу, так как уже довольно устали и небольшой отдых им не помешает. Сейчас Есениус придёт немного посидеть в горнице, только хорошенько умоется и наденет камзол.
Залужанский поддержал это предложение.
— Если вы еще не совсем во власти сна и посидите с нами несколько минут, мы будем этому очень рады, — добавил Есениус с улыбкой.
Лицо Мыдларжовой просветлело. Да и муж ее ожил. Было видно, что слова ученых приятно прозвучали и для его слуха. Ах, боже мой, ведь это так приятно, когда палач может хоть на мгновение почувствовать себя человеком!
У них уже болели ноги, и они с большим удовольствием присели. Сколько могло быть времени? Вероятно, полночь, но Есениус не интересовался этим. Оставалось еще много дела. А сейчас им просто хотелось несколько минут посидеть, чтобы затем с новыми силами взяться за работу.
— Жизнь у вас, однако, достаточно разнообразная, — заговорил Залужанский, увидев, что глаза хозяйки перестали слипаться и сон как рукой сняло.
Мыдларжова едва сдерживала волнение при разговоре с такими важными особами. Правда, беседу вел в основном ее муж.
— Если говорить обо мне, то я не могу пожаловаться — работы пока хватает, — горько усмехнулся Мыдларж. — Но моя Катарина другое дело. Правда, забот у нее немало, но что это за заботы! Бабьи — все больше по хозяйству. Печалится она, что не с кем ей потолковать о разных пустяках, о каких любят болтать женщины.
Есениус задумался о том, как должна быть тяжела участь этой женщины, красота которой подобна красоте цветущей крапивы: никто ее не заметит, никто по ней не затоскует.
И тем не менее в этой отрешенности от мира была и своя хорошая сторона: она сблизила супругов. Они поняли, что им не у кого искать защиты, ни от кого они не дождутся помощи, и поэтому старались сделать друг другу жизнь настолько приятной, насколько это было возможно в их трудном положении. Но крепче всего их объединяли дети — три сына, которых ожидала та же участь, что выпала и на долю отца: сперва они будут его подручными, а после его смерти один из них займет его место.
— Да, действительно, у вас незавидная жизнь, — задумчиво сказал Есениус.
— Живем тут, как в изгнании, — вздохнул Мыдларж. — Но что делать? У каждого свой крест…
Внезапно любопытная мысль мелькнула в голове у Есениуса: как может относиться этот человек к другим людям?
— Скажите, пан Мыдларж, вы, должно быть, ненавидите людей? Ведь они так жестоки по отношению к вам…
Мыдларж поморщился, как будто хотел спугнуть назойливого комара или прогнать неприятную мысль. Во взгляде его жены снова появился испуг, который делал их похожими на глаза серны.