Парни понимающе молчали.
– Откупаться придётся… – вздохнула она, бросила ветку и потянула поводья коня, разворачивая его. – Доктор, хотела я вам мой старый лес показать, да не до него теперь. Домой надобно! Решать, как дальше жить.
– Понимаю, – кивнул доктор.
Битюг мощно въехал в лужу, расплёскивая грязь вокруг.
– Барыня, так как с некрутами быть? – выкрикнул старик.
– Никак! – ответила она, не оглянувшись.
По возвращении в терем всё в нём задвигалось, слуги забегали: по пристани пустили колючую проволоку, на нижних окнах закрыли ставни, двери укрепили, дула всех трёх пулемётов заторчали из резных башенок, а Петруша сел с противокорабельной ракетой на самый верх, под деревянного петуха, и был обязан нести вахту сутки, пока его не сменит провинившийся Порфиша, которого за ротозейство с важными новостями раздели и заперли в сундук с клопами.
Суббота в имении Матрёны Саввишны была банным днём, и перед баней она пригласила доктора к себе в спальню.
– Я было стеснялась вас просить, да нынче вон какие времена наступают, – вздохнула она, восседая в громадном кресле. – Осмотрите меня, доктор.
На ней был длинный шёлковый халат розового цвета.
– На что жалуетесь? – спросил Гарин.
– По женским делам у меня.
– Я не гинеколог.
– Но вы же доктор?
– Я психиатр, а в прошлом терапевт.
Она вздохнула.
– Понимаете, у меня тут чего-то… – Она встала, развела полы халата и положила руку себе на внушительный, тёмный треугольный пах.
– Болит?
– Нет, но чувствую.
– Как месячные протекают?
– Обыкновенно.
– Болит сильно во время месячных?
– Да не то чтоб.
– Мочеиспускание не болезненное?
– Нет, доктор. Сцать мне всегда легко.
– В тазу болей нет?
– У меня вообще косточки как-то ломит. Давно уж.
– Ноги не отекают?
– Да нет.
Доктор поправил пенсне, подходя ближе:
– А как у вас с половой жизнью?
– Был любимый, – ответила она, садясь. – Да сплыл.
– Большой?
– А то какой же!
– Давно расстались?
– Уж тринадцатый месяц как.
– И долго вы с ним жили?
– Годик без малого.
– А до него была половая жизнь?
– Случалось, да нечасто. Нынче достойных больших, доктор, поубавилось. Влюбиться не в кого.
Гарин заложил руки назад и покачался на ступнях:
– Матрёна Саввишна, случалось ли вам быть беременной?
– Вот то-то и оно, доктор, что не случалось ни разу.
– Скажите, а во время полового акта вам не бывало больно?
– Да как же от этого больно может быть? Это ж сладость глубокая…
Она вздохнула, грудь её колыхнулась под халатом.
– А что вас конкретно беспокоит?
– Тяжеловато как-то здесь бывает. – Она сунула руку под халат, трогая пах. – А когда сплю, доктор, когда с боку на бок ворочаюсь, будто во мне что-то болтается.
– Болтается? И болит?
– Не болит. Но чувствую, как болтается. И вообще спать я плохо стала. Завариваю себе валериану, да всё равно не помогает. Просыпаюсь раза три за ночь. Поэтому и встаю поздно.
Гарин задумался, пройдясь по спальне, глянул в окно на реку, развернулся и качнулся на ногах:
– Сударыня, я должен осмотреть вас.
– Окажите милость.
– Для этого мне потребуется таз с тёплой водой, мыло и полотенце.
Матрёна Саввишна позвонила в колокол, тут же возник конопатый Алексашка, и вскоре перед доктором на табуретке поставили таз с тёплой водой. Засучив рукава косоворотки, он тщательно вымыл руки с мылом и, вытирая их, скомандовал:
– Снимите, сударыня, халат и присядьте на край кровати.
Она повиновалась. Кровать её была размером со спальню Гарина. Гарин подошёл к Матрёшке. Огромная, голая, она сидела, положив могучие руки на ещё более могучие ноги. Ладони прикрывали коленные чаши.
– Лягте на спину.
Она откинулась.
– Теперь возьмите ваши ноги под коленками, поднимите их и держите на весу.
Она подняла свои полные ноги с широкими щиколотками и массивными ступнями.
– Теперь разведите ноги пошире.
Она повиновалась.
Гарин приблизился к паху, поросшему чёрными волосами. И почувствовал его запах. Пахло морским неводом. Несмотря на свою густоту, запах не был противен. Гарин взялся за большие половые губы и развёл их. Взялся за влажные малые и тоже развёл. Из влагалища хлынула новая волна запаха. Оно пахло морским илом.
“Гнойных выделений нет, всё чисто…”
Он просунул руку во влагалище и удивился его простору. Рука терялась в нём. Гарин просунул её дальше, дальше и нащупал шейку матки. Потрогал её. Она напоминала тыкву.
“Признаков опухоли нет…”
Пальцы его вошли в шейку матки, и вслед за ними туда вползла рука.