Её тело поднялось и опустилось. Он услышал её вздох.
Рука его вошла в матку. И в ней руке оказалось так же просторно. И теплее, чем во влагалище.
– Сударыня, больно не будет! – максимально громко, чтобы она услышала, проговорил Гарин в её лобковые волосы.
“В матке нет нервных окончаний…”
Рука нащупала что-то круглое.
“Опухоль?”
Но круглое податливо сдвинулось.
“Это не опухоль. Сгусток какой-то…”
Гарин дотянулся, сомкнул пальцы вокруг сгустка. И потянул его к себе. И вытащил из матки.
Тело Матрёшки снова поднялось и опустилось. Гарин вытащил сгусток из влагалища. И подставил левую ладонь. В его ладонях оказался правильной формы шар, размером с теннисный мяч, покрытый сероватой слизью.
– Сударыня, опустите ноги! – приказал Гарин.
Её ножищи опустились на пол с глухим стуком тяжёлой плоти. Она облегчённо простонала. Покрасневший от напряжения нос Гарина навис над шаром. От шара пахло речными заводями.
“Что это?”
– Сударыня!
Она приподнялась и села.
– Полюбуйтесь, что я достал из вашей матки!
Её огромная голова приблизилась, матовые глазки заморгали над ладонями с серым шаром.
– Господи! Эт что это?
– Пока не знаю, – искренне ответил Гарин.
Он потрогал шар пальцем. Внутри, похоже, он был твёрдым. Гарин потюкал по кругляшку ногтем.
– Твёрдое внутри!
– Господи, твоя воля… – Она перекрестилась, больно задев Гарина ручищей.
– Вот что у вас внутри, как вы сказали, болталось. – Поморщась, он потёр задетое плечо.
Гарин подошёл к табуретке с тазом, опустил шар в воду и стал мыть его. Вода помутнела. Шар был покрыт серою слизью, наросшей не за один год. Гарин стал чистить его, сдирая слизь ногтями. Под ней пальцы ощутили гладкую поверхность. Вода ещё сильней помутнела. Слизь была как резиновая, сходила шматками и всплывала на поверхности воды дисперсной мутью. И вдруг – сверкнуло сквозь мутную воду. Гарин содрал с шара последние ошмётки слизи и вынул его.
Шар сверкал перламутром.
– Да это же… жемчуг! – воскликнул Гарин и расхохотался.
В ладони доктора лежала огромная жемчужина.
– Пресвятая Богородица! – Матрёна Саввишна встала и замерла, положив ладони на свою полную грудь.
– У вас в матке выросла жемчужина!
Гарин подошёл к ней и протянул жемчужину. Она осторожно взяла её.
– Это… невероятно! – развёл руками Гарин.
Матрёшка поднесла жемчужину к лицу.
– Жемчужина! – Гарин возбуждённо заходил вокруг. – Росла многие годы! И выросла! Она мешала беременности! И не только! Теперь понятно, теперь понятно многое, дамы и господа! Послушайте! Жемчуг! Это же чистый кальций! Или карбонат кальция? Вот почему у вас ныли кости, сударыня! Жемчужина забирала из организма кальций! Ну-ка, покажите мне ваши ногти!
Не отрывая взгляда от жемчужины, она протянула ему руку.
Ногти на её пальцах были неровные, с ломкими краями.
– Ногти, поди, крошились?
Она не ответила.
– И на ногах тоже! – Он присел над её ножищей. – Дефицит кальция! И ещё! И ещё кое-что!
Он хлопнул в ладоши.
– Конечно! Ваши глаза! Они же матовые! Вопрос: почему они лишены обычного блеска? Ответ: весь блеск забрал перламутр! Матовые глаза, сударыня, матовые глазки без блеска!
Он довольно рассмеялся.
– Теперь у вас и кости ломить перестанет, и сон наладится, и глаза заблестят!
– Глазки мои? – очнулась она. – Ваша правда! Не блестят! Я уж три зеркала поменяла, грешила на них. Господи! Ведь это ж надо!
– Заблестят! Ещё как заблестят! Новую жизнь начнёте!
– Господи! Так вот почему Тимоша меня разлюбил-то! Глазки не блестели! И не забеременела! Из-за этой проклятой! Пропади ты пропадом!
Она с силой швырнула жемчужину. Та ударилась в спинку большого стула, отскочила и покатилась по ковру. Гарин подобрал перламутровую громадину.
– Не надо! Это же сокровище, уникум!
– Заберите её себе, доктор.
– Зачем же! Я бы на вашем месте сделал из неё кулон и носил бы.
– Кулон?
– Да, да, сударыня, кулон! Красиво будет смотреться.
Её глазки заморгали, маленькие губы совсем сжались, и она разрыдалась. Гарин не ожидал такого. С жемчужиной в руках он уставился на Матрёшку. Голая, огромная, она стояла и рыдала, прижав ладони к вздрагивающей груди. В ней вдруг проступило бабье, беспомощное. И местами уже дряблый живот, и тёмный треугольник паха, и столбы ног с лиловыми прожилками, и гигантские пальцы этих ног с огромными, но неровными, ломающимися ногтями вызвали у Гарина жалость. Он шагнул к ней и положил руку на её бедро:
– Сударыня, успокойтесь… всё позади.
– Чево позади? Че-во поз-з-ади?! Мне тридцать шесть годков, а я до сих п-пор без м-му-жень-ка-а-а-а! – завыла она совсем по-бабьи.