Гарин не любил женских слёз, они лишали его внутреннего равновесия.
– Послушайте, у вас же всё впереди.
– Чево впереди? Чево впе-е-реди?! Гроб да моги-и-ила, вот чево впе-ре-д-и-и-и!
Гарин вдруг представил её огромный гроб.
“С эту кровать…”
Схватившись за лицо, она тяжко рухнула на колени и опустилась на пол. Гарин попятился.
– Хос-с-споди! Да за што ж мне это всё-ё-ё-ё-ё?! – взвыла она и затряслась в рыданиях так, что всё вокруг задрожало, словно началось землетрясение.
Гарин оторопел. Но быстро взял себя в руки.
– Молчать!! – выкрикнул он с такой силой, что пенсне слетело с его носа и закачалось на цепочке. – Да как вы смеете?!
Она смолкла. Держа себя за красные щёки, уставилась на него мокрыми, но всё равно матовыми глазками.
– Как смеете вы, сударыня, гневить Бога?!
Она смотрела на Гарина. Даже сидя на полу, она была выше его. Золотое пенсне раскачивалось, словно маятник.
– Господь, безмерный в милости своей, послал вам врача, который избавил вас от многолетнего недуга! У вас начинается новая, счастливая жизнь! Вы молоды, красивы, богаты, а теперь ещё и здоровы! Впереди у вас новая, большая любовь, замужество, рождение детей, полноценная семейная жизнь! Не будьте же дурой, чёрт побери!! Вместо того чтобы выть о прошлом, встаньте на колени, возблагодарите Бога и возрадуйтесь настоящему!
Она смотрела на Гарина, словно увидала его впервые. Он же бросил жемчужину на кровать, отошёл к окну и уставился на реку, сцепив руки за спиной.
Матрёна Саввишна тяжко выдохнула. Встала на колени, перекрестилась на иконостас.
– Слава тебе, Господи, – произнесла она и ударила лбом в пол.
Гарин смотрел на реку, по которой плыла баржа, гружённая песком.
“Покурить…”
Он покачался на ногах. Сзади послышался скрип половиц, шуршание шёлка. И вдруг Гарина мягко взяли за правую руку. Он обернулся. Стоя перед ним в халате, придерживая тяжёлую косу, она склонилась и поцеловала его в плечо.
Он не нашёлся, что сказать.
– Спасибо вам, доктор, – произнесла она.
– Я слышал, у вас сегодня банный день? – спросил он.
– Да, – выдохнула она и устало, с облегчением улыбнулась. – Банька наша уютна.
После обеда Гарин хорошо выспался, а к шести часам его пригласили в баню. Раздевшись в огромном предбаннике, сняв пенсне, он вошёл в парную. Шестеро Матрёшкиных молодцов в тазобедренных повязках исполняли роли банщиков. В парной всё было для Матрёшки и всё по её размеру: мощная каменка с внушительными булыжниками, огромный полок с деревянной лошадиной головой, гигантские липовые шайки и ковши, копна мочала, куски лавандового и розового мыла, напоминающие жернова, веники, связанные из молоденьких берёз.
Но пар в парной стоял несильный.
Гарин потерялся в таком пространстве и осторожно присел на край скамьи.
“Первый раз в бане великанши…”
– Доктор, вас сперва попарить или помыть? – спросил широколицый приветливый Епишка.
– Сперва выпари, братец.
– Извольте! – Епишка пригласительно указал рукой на единственный гигантский полок с лошадиной головой.
Гарин влез на него и лёг с края. Епишка взял огромный веник, обмакнул в шайку, тряхнул им над каменкой. Булыжники зашипели. Епишка умело потряс распаренным веником сперва над ногами Гарина, а потом над ягодицами, спиной и головой. Веник вернулся к ногам, пошебуршил по ним, отпрянул и стал хлестать. Епишка знал своё дело. Мягкие удары берёзовых горячих листьев медленной лавиной двинулись от ног к спине.
“Как это вовремя… после всего… и как хорошо…”
Гарин закрыл глаза и отдался венику. Удары текли мягко, сочно, накатывали морским прибоем от ног к спине и возвращались к пяткам, с оттяжкой проходясь по ним.
“Баня и сон… сон и баня… позволяют забыть о сумасшедшем мире… о сумасшедшем мире… где не всегда дважды два четыре… только они… нет… ещё близость с любимым человеком… Маша… ммм… где ты…”
Гарин застонал.
“Она не могла погибнуть… не потому что не могла по определению… а потому что… потому что просто не могла… ну вот не могла, и всё… просто не могла… а почему не могла… потому что я люблю её… потому что она не одна… она не одна в этом мире… поэтому и не могла… это просто… если человек один… он готов к катапульте в другой мир… а если он не один… он ещё не готов… тот, кто один, готов… а тот, кто не один, не готов… это сильнее слов… это высший покров… и это аксиома… потому что здесь мы все здесь дома…”
Удары веника стали крепнуть и сотрясать тело доктора всё сильнее. Это уже был не морской прибой, а грозный натиск океанских волн. Они обрушивались на тело Гарина всё яростней. Он вцепился в полок руками.