Гарин открыл глаза. Над ним нависало узкое лицо Заденя. В кабинке шумно работала вентиляция.
– Полежите немного. – Задень опустил спинку кресла.
Гарин увидел над собой белый пластиковый потолок с открывшимися вентиляционными отверстиями. Полежав минут пять, он встал с кресла и вышел из кабинки.
Задень и Очень сидели и пили чай. Курились восточные благовония, тихо звучала медитативная музыка.
– Присоединяйтесь, доктор. – Задень сделал пригласительный жест.
Гарин подошёл к ним, остановился. Вздохнул полной грудью и выдохнул.
– Не спрашиваю, как полетали. – Задень отхлебнул чая.
– Вставляет по-правильному, – улыбался Очень. – Чего зря спрашивать?
Вместо ответа доктор тряхнул бородой и снова вздохнул.
– После конуса никто не плачет, – проговорил Очень.
– Никто, – подтвердил Задень.
Гарин молча стоял, глядя на них. В голове у него не было ни слов, ни мыслей. Но ему очень захотелось выйти из этого шатра, выйти наружу. Он чувствовал бодрость и спокойствие, как после дневного сна в кедровом бору.
– Выпейте белого чаю, – снова предложил Задень.
– Благодарю вас, – произнёс Гарин. – Мне пора.
– Уплываете? – усмехнулся Очень.
Гарин вспомнил, что он приплыл на лодке. По большой реке.
– Да.
– Что ж, задерживать не будем, – понимающе качнул головой Задень. – Махамат собрала вам еды на дорогу.
Очень встал, протянул доктору прозрачный пакетик с двумя конусами и бумажную сумку с продуктами.
– Благодарю вас! – склонил голову доктор.
Он забрал сумку и положил туда пакетик с конусами.
В шатре раздался знакомый сигнал. Крыша его стала раскрываться, и в проёме показался дрон.
– До следующего раза, доктор, – произнёс Задень, вставая.
– Заглядывайте на огонёк! – подмигнул Очень.
Гарин вышел из шатра и остановился. Над ним и вокруг него распахнулось ПРОСТРАНСТВО. Оно было настолько потрясающим, величественно безбрежным и в то же время каким-то твёрдым, словно весь этот громадный объём воздуха, облаков, реки и дальнего берега, опирающихся на землю, сам по себе был основанием, твердыней, престолом чего-то бо́льшего, невидимого, но ощутимого во всей своей невероятной, пока ещё необозримой, но предчувствованной конструкции.
– Прос…тран…ство… – прошептал он и опустился на землю.
Вокруг было удивительно, невероятно хорошо, широко, просторно и спокойно. Зеркало могучей реки занимало собой почти весь пейзаж. Правый берег виднелся вдали. Небо хмурилось. Свежий речной ветерок приятно пошевелил бороду Гарина. Он с наслаждением вдохнул этот воздух, постепенно вспоминая всё. И произнёс громко, уверенно:
– Пространство.
“Дано нам…”
Эта мысль была так проста и столь огромна, что доктор рассмеялся, как ребёнок.
– Пространство! – повторил он.
“Почему я раньше не замечал этого? Не понимал? Это же так… гениально!”
– Гениально!
Он покачался и стукнул ладонью по поросшей травой земле.
– Ге-ни-ально!
“Это дано нам. Дано!”
Качая головой, он смеялся и шлёпал рукой по земле.
Посидев немного, он поднял глаза вверх и, глядя в хмурое небо, произнёс:
– Спасибо Тебе.
Встал, качнулся на ногах, глянул с берега вниз. На хилой пристани стоял и ждал его серо-синий чёлн.
“Плыть. В пространстве. К своей цели…” – с удовольствием подумал он и направился к пристани.
Из шатра выскочил охранник Рустем с автоматом и, сыпя казахскими и русскими ругательствами, открыл огонь по дрону, вылетевшему из крыши. Дрон уходил по спирали и зигзагами, трассирующие пули летели мимо. Вскоре он благополучно превратился в точку на хмуром небе. Рустем плюнул и вернулся в шатёр.
Спустившись по береговой тропке, Гарин залез в чёлн, отвязал его, оттолкнулся веслом от кнехта и стал выгребать на середину реки. Течение подхватило чёлн и понесло. Доктор с наслаждением работал веслом. Каждое движение тела доставляло удовольствие.
Мысли зашевелились в голове у доктора и правильно выстроились. После трипа думать было особенно приятно, как и работать веслом.